Новый год 1832 год семейство Воронцовых встречало в Брайтоне. Именно там граф подметил некоторые элементы в архитектуре Королевского павильона, которые позже применил в проекте своего дворца в Алупке. Затем Михаил Семёнович в марте уехал в Лондон, где его 88-летний отец продолжал болеть. Графиня Елизавета Ксаверьевна в начале года получила от своей подруги Софьи Станиславовны Киселёвой (Потоцкой) письмо, в котором она рассказывает, что молодой художник Джорж Хейтер в Париже написал её портрет. Она сообщает, что он переезжает в Лондон, и Софья дала адрес места проживания. Вернувшись в Англию Хейтер (George Hayter) начал портрет Елизаветы Воронцовой. Поздравляя с праздниками семейство Воронцовых Александр Казначеев в январском письме сообщил: «От всей души поздравляю Ваше Сиятельство с новым годом. Дай Бог, чтобы Вы в оном обрадовали нас своим приездом в Россию. Наконец могу Вам сказать, что дорога на Южном берегу начинается, я уже нанял 500 человек (к сим рабочим я просил Графа Палена исходатайствовать пленных поляков, если можно) в Курской губернии и ожидаем их в Марте месяце. В етом же месяце готовы будут и наши дилижансные колымаги от Эвпатории до Керчи. <…> У Вас добыто вина более 3000 ведер. Могло быть более, но позднее собрание винограда уменьшило значительно количество оного. В минувшем году вы имели не более 800 ведер; неожиданная прогрессия вовлекла Экономию Вашу в недостаток бочек. Полагаю, что на будущий год Вы получите до 8000 ведер; надобно подумать о запасе посуды и о том, что для такого значительного количества вина необходимы значительные заведения бочарные на месте, иначе Вы десятки тысяч рублей потеряете на каждый год. Кампания имеет вин на 50000 рублей, два погреба в Симферополе и Судаке; бочарню, прессы и все внутренне устройство соразмерно капиталу, который в наличности простирается до 120 т. р. Капитал сей с каждою почтою увеличивается. Совет Кампании определил: продавать вины не иначе как по выдержании оных; а между тем приготовить сбыт им посредством предварительных объявлений и сношений с городами Киевом, Харьковым, Херсоном, Екатеринославлем, Нижним Новгородом и другими местами и лицами, которые могут нам в сем способствовать»11.
В этом же письме он прислал сочувствие графу и графине о потери детей: «О потере Вашей мы знаем и предупредили желание Ваше сердечною молитвою о сохранении Вам остальных ангелочков – услышит Бог молитву нашу, она принесена от глубины сердец, Вами облагодетельствованных. Жена моя свидетельствует Вам и Графине свое искренне почтение; я у Графини целую ручки с особенным чувством преданности».
Граф Михаил Семёнович всю весну живёт в Лондоне, где отцу несколько раз им были приглашены видные английские столичные врачи. Он, понимая плохое состояние отца в первую очередь, вызвал жену из Брайтона и написал своей сестре в Уилтон. Екатерина Семёновна Пембрук с детьми приехала в свой лондонский дом, где в эти дни проживал граф Семён Воронцов. Ночью старый граф спускался по лестнице с верхнего этажа в библиотеку находившеюся на втором и там упал (возможно, не выдержало сердце). Прибежавшие на шум родные нашли его лежащим на ступенях «со свечею и книгою уже без памяти». Спустя пять дней старший Воронцов не приходя в сознание умер (9 июня) и был с почестями похоронен семьёй в церкви недалеко от того дома где в последнее время проживал.
Воронцовская улица в Лондоне. Современное фото.
Граф Семён Романович Воронцов навеки остался лежать в фамильном склепе семьи Пембрук в Приходской христианской церкви Сент-Мэрилебон (Church St.Marylebone Parish) в Лондоне. Эта церковь находится на Мэрилебон-стрит севернее Оксфорд-стрит около нынешних садов Королевы Марии (Queen Мary) в Риджентс-парке. Настоятелем этой церкви в те года являлся доктор философии, каноник Кентерберийский Джон Хьюм Спри с которым Семён Романович Воронцов часто беседовал. В этой очень старой церкви был крещён лорд Джорж Байрон. Сюда приходил адмирал Гарацио Нельсон, он тут крестил свою дочь Горацию. Здесь было бракосочетание Эммы Харт (Леди Гамильтон) с 60-летним Уильямом Гамильтоном. Тут же были погребения семьи графов Бентик (Bentinck) и здесь венчалась его дочь Екатерина. В Лондоне позже была названа улица в честь Семёна Романовича «Woronzow road», которая и сейчас находится немного севернее Риджентс-парка.
После похорон Михаил Воронцов с сестрой Екатериной срочно уезжают в Ричмонд, где в своём имении Пемброк Лодж в Ричмонд парке умерла 93-летняя Элизабет Пембрук графиня Монтгомери мать её мужа. Это имение Екатерина Пембрук позже продала Уильяму Хею графу Эрролл (William Hay,17th Earl of Erroll). После всех похорон Михаил Семёнович и Елизавета Ксаверьевна отправились в Брайтон к своим детям. Как раз в это время художник Джордж Хейтер окончил портрет Воронцовой (который ныне находится в Эрмитаже). Графиня изображена стоящей у своего органа, на котором часто играла. Она изящным движением поддерживает ниспадающую шаль. В длинных тонких пальцах зажат золотой веер. Малиновый берет со страусовым пером украшает голову и своим насыщенным цветом подчёркивает белизну лица и обнажённой шеи. Неизменный гарнитур из японского жемчуга, которые так любила Елизавета, дополняют красивый её наряд. Платье украшает брошь с большим красивым камнем. На лице незаметная улыбка, хотя в эти два года она перенесла много горя и печальных событий. Этот художник следующий заказ получил от герцогини Кентской и написал портрет молоденькой принцессы Виктории, а затем, когда она стала королевой назначен в должность «Портретного и исторического художника». Он написал более 400 портретов и его работы висят в Букингемском дворце.
Александр Казначеев этим летом сообщает Воронцову, что: «В Магараче нынешний год посажено 128 т. лоз и все прижилось. Больше всех сделал помещик 8 класса Десер (31500), Куликовский (16000), Цейер (14000), Риман (12000) <…> Ялтинскую пристань ещё не разрешают. Несколько раз спрашивали меня, как я думаю лучше устроить ее; ето вывело меня из терпения и я наконец отозвался так: я не инженер и не знаю, как лучше строить пристань, а знаю, как хозяин губернии, что пристань в Ялте необходима для блага края и что если предоставить устроение оной без дальних форм господину Шепилову, то все будет выстроено и скоро и хорошо и дёшево: ибо он твёрдо знает своё дело, знает местное положение и местные способы, честен, деятелен – и доказал ето на опыте. Дорогу от Алушты до Судака взялись делать сами Татары (Шепилов начертал) с тем, чтобы их не употреблять для исправления дорого на другой стороне Алуштинской. <…> Шатильон уже работает, не знаю только, успеет ли ето узнаю на месте. Рисовать он не умеет, а потому Маурер ему необходим. Не понимаю, как Шатильон нашел ошибки в Алупском трактире? Конечно, етот трактир не из лучших произведений Эльсона; однако ж им проезжие любуются. Левшин жил в нем и не мог довольно нахвалиться. Неужели бы лучше было, когда б построили трактир по плану Шатильона, который нарисовал ярмоношный балаган в срамном виде и настаивал, чтобы мы его выполнили. Спасибо Княгине Голицыной: она первая возопила и просила меня: „ради Бога, избавь Шатильона от неприятности, а Графа от убытка и неудовольствия“. Что он человек честный и усердный к Вам, в том нет никакого сомнения; но архитектура ему не удается. <…> У Графини целую ручки с душевным почтением. Мне сказывал Лекс, что маленький Графчик (Семен) ездил верхом; сделайте милость, скажите ему, что я для него приготовил полную черкесскую сбрую, с тем однакож, чтобы он приехал в Крым. Вино Амантоново признается лучшим в Крыму. За ним следует Княгини Голицыной, Бергейма и потом Ваше. Ваше слишком крепко и ето от того, что позно виноград снимается»12.
В конце июня семейство Воронцовых отправилось в обратный путь в Россию. Как не пыталась Елизавета Ксаверьевна настаивать жить в Англии, граф её переубедил. Они всей семьёй сели в Лондоне на пароход и через день были в Гамбурге. Там семейство наняло пассажирскую карету и успешно прибыли на балтийский курорт Травемюнде. Далее Воронцовы на другом пароходе через 4 дня добрались до Кронштадта. В Петербурге был установлен холерный карантин и Воронцовых определили в специальный холерный дом. Генерал Михаил Семёнович отправил письмо своему товарищу шефу жандармов Александру Бенкендорфу с просьбой освободить семью. Уже 3 августа он привёз приказ, подписанный Императором об освобождении, и на следующий день все были в Петербурге. Семья Воронцовых остановились в своём трёхэтажном доме на улице Малой Морской. После длительной дороги всем был необходим хороший отдых.
В эти дни градоначальник Одессы Алексей Левшин сообщает Воронцову о своих делах: «Одесса довольно оживлена приезжими из низкого польского дворянства. Херсонские помещики так же приехали сюда <…> весна была необыкновенно холодная, лето дождливое и без жаров <…> это не мешает нам пользоваться прекрасною купальнею построенною почти против вашего дома <…> уже другой месяц ездим мы по преобразованной и возобновлённой шоссе на Ришельевской улице против магазинов Рубо и Таля <…> так же исправляется шоссе на всей Рибасовой и на части Екатериненской улице <…> горе, под бульваром лежащей, даём теперь скат в 45 градусов <…> против вашего дома по ту сторону военной балки дом Цыбульского уже готов, Хорвата и Кокорева будут к осени под крышею <…> я недавно был в Крыму и нашёл, что Магарач развивается весьма быстро <…> ваши заведения все в порядке. Никитский сад сделался пастбищем лошадей господина Гартвиса <…> артизианские колодцы наши идут тихо, бур был на глубине 430 футов, но воды бьющей ещё нет <…>.аракаш вами присланный, посажен и уже дал плодыузнав из письма, что вам неугодно, чтоб пароход Одесса был продан, я немедленно остановил исполнение сего предложения, испросите в Петербурге позволения отдать этот пароход во владение Таврического начальства второй пароход ещё не достроен в Николаеве <…> пароход Нева стоит в нашем порте в ожидании составления компании для судоходства между Константинополем и Одессой <…> я почти ежедневно сражаюсь с военными: они все хотят квартиры
