Алексей Федорочев – В тени отца (страница 68)

Мое вмешательство спровоцировало сначала их ссору, а потом скандал между Машкой и мной. Навсегда зарекся влезать в чужие семейные взаимоотношения! Надеюсь, за семь лет моя катастрофа выйдет замуж, и там уже обязанность вразумлять недалекую девицу ляжет на плечи ее супруга. Рассорившись, мы очень удачно разъехались – как бы то ни было, а втягивать девушку в неприятности, связанные с моими планами, я не собирался.

Если «Пиво и Рулька» атмосферой и запахами потных пьющих мужиков вызывал ассоциации с каким-нибудь салуном эпохи дикого запада, то «Горшочек», подсказанный Мадлен, оказался очень даже приятным баром, где могли выпивать не только техники, а все подряд. И в отличие от места встреч наемников здешний бармен, продавая мне пиво, обратил внимание на мой юный вид и не выглядел особо довольным.

Меня его недопринципы (были бы принципы – не налил бы!!) мало всколыхнули – в темном уголочке обнаружилась сама Мадлен с толстым усатым типом. А раз так, то необходимость общаться с ханжой за стойкой свелась исключительно к забору сдачи.

– Привет, Мадлен! – отсалютовал кружкой, приближаясь к паре.

– Кабанчик, ты?!

Толстяк тоже развернулся ко мне, крайне недовольный вторжением в их пространство.

– Познакомься, Володя, это тот самый Кабанчик, о котором я тебе рассказывала! – представила меня своему спутнику техник-валькирия, – А это Владимир Иванович… мой… знакомый, – замялась на последних словах Мадлен.

– Ее жених! – более конкретно сам себя представил мужик.

– Мадлен, так вы же ста… – жалкие не выветрившиеся остатки воспитания случайно дали о себе знать: окончание к слову «старые» я успел проглотить, кое-как вывернувшись, – …стало быть – жениться будете? К «Валькириям» больше не вернешься?

Выверт засчитан не был: и насупившаяся Мадлен, и потемневший пузан легко вычислили, что я хотел сказать, и обиделись. Но то ли вежливость бывшей коллеги, то ли ее любопытство перевесили, и она указала на свободный стул:

– Садись. Мы, можно сказать, как раз о тебе говорили.

– Обо мне? – моя настороженность встрепенулась – попадаться сейчас резко противоречило планам.

– Не совсем о тебе, просто Владимир о своей работе говорил, заодно руноведение вспомнили, а там и ты на язык попался, без конкретики.

– Видать, в Аравии совсем со специалистами глухо, если даже такой шкет за мастера считался, – отозвался жених Мадлен, в отместку цепляясь к моему несолидному возрасту (задрали уже!) и осуждающе смотря на пиво в моих руках, – Хотя, рунетика – удел молодых, вы все эти комбинации легче схватываете!

– Рунетика?

– А ты говорила – специалист! – Язвительно заметил Владимир Иванович, обращаясь к невесте, – Да будет вам известно, господин великий мастер, руноведение и арктефакторика – это теперь неправильные названия, теперь наука будет именоваться на европейский манер – рунетика! Что сразу же смоет с нее заблуждения прошлых лет и откроет нам невиданные перспективы развития! – с еще большим сарказмом закончил мужчина.

– А-а?.. – я, оказывается, со своими приключениями совсем отстал от жизни и сейчас не знал, как реагировать.

– А это, чтобы все честные руноведы документы сменили и получили лицензию на новую специальность! Как будто от смены названия что-то кардинально поменяется!

Мужчина продолжил ворчать, а я, переварив новость, мысленно пожал плечами: может, и поменяется. При всей схожести области изучения руноведение делало упор на серийную промышленность, а артефакторика сродни искусству – на индивидуальность и неповторимость. Только, боюсь, при новом курсе, от второго в рунетике мало что останется, все начнут мыслить шаблонами, сразу знакомясь с известными комбинациями, заранее себя ограничивая. И плохо это или хорошо – покажет только время.

Заодно хитрый ход с лицензированием позволит поставить часть владельцев мелкого дара на учет. А как уж дальше государство сможет распорядиться этими сведениями – кто знает?

– Так какими судьбами здесь, Кабанчик? – вмешалась Мадлен, – Христ говорила, что ты в Казани обосновался.

«Ах, да, она же раньше меня должна была приехать!»

– Зачем Казань, когда в Петербургском университете все еще Веллер преподает? Учиться лучше у лучших!

– А вы в курсе, что для поступления в университет на вашу специальность теперь надо основы рунетики сдать? – ехидно поинтересовался новоявленный жених. «Противный он какой-то, как бы он мою бывшую напарницу ни обидел!» – Или в училище на подготовительный курс запишетесь?

Не удержался и фыркнул: то, что могло дать любое училище, я знал еще до школы. Владимиру Ивановичу моя реакция не понравилась, после неудачного начала знакомства ему вообще всё во мне не нравилось. Взаимно, надо сказать. Зато Мадлен улыбнулась и легонько хлопнула толстопуза по руке:

– Ты его за работой не видел! Не удивлюсь, если он даже экзаменаторам может что-то новенькое рассказать! – и снова обратилась ко мне, – Так ты так и не сказал: ты работу ищешь или просто сюда зашел?

– Да, как сказать… – не стал таиться от валькирии, запуская основную версию, – Хочу до поступления чем-нибудь интересненьким позаниматься, чтобы не просто сидеть, а что-то новое узнать. Искал себе местечко…

– А интересное – это в вашем понимании что? – снова влез настырный Владимир Иванович. Впрочем, это я к ним подсел, а не он к нам.

– Еще не решил, время есть.

– Почти все интересное по вашей теме у нас в стране с одной фамилией связано. Вон, – кивнул он в сторону противоположного конца зала, – Попроситесь в помощники к Мясницкому! Ему эти помощники постоянно требуются, третий раз уже сюда приходит, никак смекнуть не может, что с его условиями второго Романова ему не заполучить!

– А кто это?

– О! С такими знаниями: кто есть кто в рунетике, вы, молодой человек, экзамен в университет не сдадите! Мясницкий, к вашему сведению, ассистент самого Гусева! Идемте, я вас отрекомендую! – и, не слушая отговорок, потащил в сторону показанного столика.

Мне, ведомому за руку, оставалось только проклинать неуклюжий язык: я вообще-то, совсем за другим к Мадлен подошел – хотел выяснить, у кого можно арендовать место в мастерской или даже целиком всю мастерскую. А нарвался на ее жениха, да еще нахамил им вначале случайно! Надо было отцу вместо кого-нибудь из надзирателей хоть одного учителя манер для меня нанять!

Но, видимо, бог есть: узнав, где работает Мясницкий, который ассистент аж «самого Гусева»!!! (кто бы мне еще сказал, кто такой этот Гусев?), искал мальчика «подай-принеси» для работы в Зимнем! С рунными цепями охранных систем! Мимо такого предложения пройти было невозможно, даже несмотря на драконовские условия – двенадцать часов в день и очень смешную оплату – работать предлагали практически за еду. В мой личный План выпавший шанс близкого осмотра подступов к будущему месту событий вписывался замечательно.

Если когда-нибудь на меня нападет блажь писать мемуары, этот эпизод будет бессовестно пропущен – Мясницкий после недельного испытательного срока меня выгнал с позором, еще и оштрафовав на три четверти платы. Меня!!! С должности младшего помощника младшего ассистента придворного артефактора! Или – в соответствии с новыми веяниями – уже придворного рунетика, коим оказался несколько раз упомянутый раньше Федор Степанович Гусев. И которого я, кстати, даже не увидел ни разу.

Я, как бы, и сам не собирался задерживаться, тем более, что драконовские условия работы, о которых предупреждали, оказались просто скотскими, что, в общем-то, логично, ведь дракон – тоже скотина. Двенадцать часов – это еще ладно, но: не разгибаясь, в душной мастерской, в которой единственным источником света служило пыльное окно на самом верху. Два перерыва на туалет и еще два – на жратву, приносимую с дворцовой кухни. Дворцовая кухня – звучит гордо, но, видимо их несколько, потому что вряд ли небожителей кормили теми же помоями, что и нас – запертых в этом полуподвальном помещении мальчишек, слепнувших над ремонтом однотипных элементов декора, в которые были вмурованы рунные цепи. А еще одних подзатыльников и тычков за первый же день работы получил около десятка. Овена с дружками сразу вспомнил – словно на два года во времени провалился. Но, ёпта! Меня!!! За непрофессионализм?!!

А ларчик открывался просто: да, охранку в Зимнем ставил отец, после него ее лишь чуть-чуть латали. Но занимался он этим то ли двадцать, то ли тридцать лет назад, за которые руноведие (или рунетика, называйте, как хотите!) шагнуло на несколько уровней вперед. Да и какие-такие цепи он мог установить в этом муравейнике, где одного обслуживающего персонала было с тысячу, а то и больше? Да, никаких, по сути! Возможно на личных покоях императорской семьи и стояло что-то посерьезнее, но в основных коридорах и на входах-выходах стояли простейшие сигналки «свой-чужой». Я в лавке и квартире Креста на порядок сложнее навертел!

В общем, над работой я тупил, потому что никак не мог взять в толк: зачем повторять это убожество, когда есть гораздо более современные и дешевые аналоги? Что дятел Мясницкий, что его начальник Гусев – они как? – через постель сюда попали?! Но за любое отклонение от архаики меня, как уже говорил, били, а в конце и вовсе выгнали.

Как говорится – не очень-то и хотелось, но обидно…