Алексей Федорочев – В тени отца (страница 21)

И каково же было мое изумление, когда вдруг узнал, что по местным канонам Санни считался уродом, на которого даже просто смотреть неприятно. Ну, когда первый раз увидел наемника с насурьмленными глазами и подкрашенными Зинкиным бледно-розовым блеском губами (свой бесцветный крем у него закончился), тоже малость присел от неожиданности, а потом долго хохотал: ему бы еще шарик-нос и можно смело выпускать в цирк. И даже логичное объяснение, что в пустыне так проще, не прекратило то и дело прорывающееся хихиканье. Заткнулся только после приказа Мальвы проделать с собой то же самое. Трясущимися от сдерживаемого смеха руками нанес подводку, едва не выколов оба глаза, втер бальзам в губы и удостоился странного вердикта:

– Нда… Поход будет веселым.

По моему мнению, теперь нас стало два клоуна. И если магу косметика придавала комично-зловещий вид, то на мне смотрелась абсолютно по-девчачьи, впечатление лишь усилилось от укладки на голове купленной накануне белоснежной куфии – особым образом повязанного шерстяного платка, до этого мне для хождения по Слободке хватало шляпы или банданы. Шемахи или куфии носили многие наемники, к их зрелищу я давно привык, но сам намотал впервые, если не считать вчерашней примерки.

Вид наемниц, облаченных в черные покрывала неожиданностью не стал – они и по слободке передвигались в хиджабах, не желая раздражать немногочисленное местное население. И если подходить чисто утилитарно, то под черной свободной накидкой можно было скрыть много чего, как они часто шутили – вплоть до всадника с конем или верблюдом.

– И кто такая мадам Гюрза? – примерно на полпути подкатил я с вопросом к Мальве, когда колесить на байке надоело, и я пересел в ее багги, уступив «Звезду» Санни.

– Господи! Только не ляпни такое при ней, она по-русски прекрасно понимает! Это мы ее так между собой, бывает, зовем, а так-то она Фируза. Фируза Хусейн. Если по-русски к ней вдруг придется обращаться, то госпожа, уважаемая госпожа или досточтимая госпожа. По-арабски – саеда. Еще хаджа можно.

– Ходжа? Как Ходжа Насреддин? – вспомнил я томик юмористических сказок о веселом пройдохе.

– Хаджа, – поправила, сделав ударение на первый слог, старшая в караване, – Хаджа – это человек, совершивший хадж, а какого пола – неважно. Для местных это очень уважительное обращение, любого старшего так назовешь – воспримут благосклонно. Лучше лишний раз польстить, чем недостаточно уважительно обратиться, у них с этим много заморочек.

– Ты меня запутала…

– Слушай, ты здесь столько живешь, а еще не разобрался?

– Ну, конечно! – возмутился я, – «Аль-Мухтарам» я уже привык добавлять, но где я по-твоему местных женщин мог видеть?

– Хм… упущение с нашей стороны. Ладно, слушай…

Лекция от Мальвы дала мне больше, чем восемь месяцев, прожитых в слободке. Конечно, кое-что я знал и раньше, но это были так, верхушки, типа: ничего не брать и не протягивать левой рукой, уважительно обращаться к старшим по возрасту и вообще не обращаться к женщинам-мусульманкам, а только к их сопровождающим. Если учесть, что за все время я только трех таких видел, и то издали, то я пипец какой дамский угодник! Но, как оказалось, таковым мне стать и не светило: общаться с местными уроженками я мог только через махрама – родственника мужского пола, ограждавшего даму от ненужного внимания, без которого путешествие арабской женщины было невозможным.

– После гражданской войны, разразившейся здесь, многие женщины остались вдовами и сиротами – старшие родственники погибли, а младшие на роль махрама еще не годятся, требуется совершеннолетие. Но если передвигаться в сопровождении женщин, то тоже нет урона чести – отсюда и наше процветание. Лет через пять-семь подрастет новое поколение, и поток заказов снизится, но, думаю, Христ тогда найдет новую нишу.

– А откуда вообще взялась гражданская война? – спросил я, устраиваясь на привал, потому что настало время обеда, – Был же принц Сауд – единственный наследник? Или я что-то не знаю?

На вопрос ответил Санни, подошедший к покрывалу, имитирующему стол:

– Это только нам выгодно было считать принца Сауда единственным законным наследником. До великой княжны Елены у принца Абдаллы, а потом короля Абдаллы, была жена, даже две, не считая наложниц. Он с ними развелся ради нашей княжны, но сыновья уже имелись. Помимо четырех прямых наследников, в их клане вообще около трех тысяч принцев, и все имеют те или иные права на престол, так что тут весело.

– Скока-скока?.. – нарочно перековеркал слова, чтобы дать понять степень своего изумления. – У нас на Романовых ворчат, что расплодились, около полусотни их сейчас живет и здравствует, казну проедает, но три тысячи?!

– Я гляжу, ты не сильно верноподданный? – усмехнулся Санни.

– Можно подумать, ты такой! – иногда в речах мага проскальзывало нечто, позволяющее сделать вывод о его нелояльности нынешнему императору. Я же, неожиданно получив кучу времени на переосмысление ценностей, кое-что в своем мировоззрении подкорректировал. Взять хотя бы случай с моими родителями: ведь оба в ссылке оказались, а за что, если непредвзято разобраться? Полюбили и поженились? Тоже мне, ёпта, преступление века! И если в биографию отца с археологическими изысканиями не углубляться, то не такой уж и мезальянс получился, вековые устои не подрывал, можно было и на тормозах спустить. Скажи император веское «фу!», и травля бы прекратилась, не начавшись. Зато представители романовского дома постоянно в центре разных скандалов оказывались и ничего, жили как-то дальше. Это в нашей прессе их «подвиги» замалчивали, но к нам домой газеты с половины мира приходили, и в них грязные подробности прямо таки смаковали. А полезного для страны мой отец сделал куда как больше, чем любой из этих престарелых ловеласов и кокеток.

Санни отвел глаза, не желая отвечать на провокационный вопрос. Наверное и правильно, мы стояли не одни, и если мои политические взгляды в силу возраста и неопределенного положения никому были не интересны, то его – вполне может быть.

– Больше семья – больше уважения, – желая замять тему, вместо мага ответила Мальва, – Но реальные шансы на трон человек у семи максимум.

– У троих, – поправил ее брат, – У самого Сауда, который вот-вот станет совершеннолетним и откинет регентство дяди – неплохой, кстати, правитель, последнее время жизнь в стране выправляется, но вроде как он останется визирем при молодом короле, так что резкой смены курса не произойдет. А также у Асира и Маасума – старших братьев Сауда по отцу. В их законах наследования сам черт ногу сломит, но настоящие силы только за ними стоят. Есть еще Амир – это очередной дядя, но он непопулярен, остальных принцев я бы вообще в расчет не брал – слишком многое должно сойтись, чтобы они наверху оказались.

– Мы, я так понимаю, за Сауда?

– Мы за тех, кто заплатит! – поправила меня Мальва, – Мы наемники! Но если говорить о нас, как о подданных империи, то ввязываться в любой конфликт против короля Сауда и его партии крайне нежелательно – когда-нибудь все равно на родину вернемся. Это не считая того, что он является официально признанным правителем страны, в которой мы сейчас находимся. Другое дело, что и за него впрягаться не обязательно – мы не армейцы, приказы на нас не распространяются. Лично нам, валькириям, вообще в этой смуте делать нечего, а Санни чаще против расплодившихся банд нанимают, которые местность терроризируют, с которыми аборигены сами справиться не могут. А если окажется, что разбойники под покровительством какого-нибудь принца находились… кисмет.

– Кисмет, – подтвердил Санни. Хорошее слово, многогранное.

– Последний вопрос про политику, и вернемся к мадам Гюрзе. Ой! – вякнул я от подзатыльника Мальвы, – К достопочтимой госпоже хадже Фирузе Хусейн, конечно! – исправился я под хихиканье остальных наемниц, – Видишь! Я все запомнил!

– Давай свой вопрос! – улыбнулся Санни, приступая к трапезе вместе со всеми: долго сидеть, смотреть на пищу никто не собирался – распакованные продукты быстро покрывались вездесущей пылью.

– А что мы вообще здесь забыли, в этих песках? Не наемники, наемники-то как раз понятно – в мутной водичке рыбку половить. А мы, империя?

– Кхм!.. – Санни поперхнулся от моего невежества, отложил взятый бутерброд и внимательно на меня посмотрел, – Не понимаешь?! Действительно не понимаешь? – а я с вызовом посмотрел в ответ: да, не понимаю! Лишь окончательно убедившись, он ответил, – Мекка и Медина, в которые, помнится, кто-то хадж хотел совершить… – наемницы переглянулись и уставились на меня, как на чудо света, они до слов рыжего были не в курсе моего дурацкого предложения, – Возможность влиять почти на половину мусульманского мира – это раз. Кстати, у нас самих какой процент мусульман проживает? По последней переписи – около десяти процентов, вроде бы?

– Даже больше, кто-то называет пятнадцать процентов, но наверняка – десять, – влезла с уточнением одна из наемниц,

– Спасибо, Зайка, – отозвался маг, – Второе – нефть. По данным разведки ее тут – море.

Настала пора мне стыдливо склонить голову: если чужая религия не воспринималась веским доводом, то что такое нефть, я понимал.

– Ну, и третье, скажи мне, мастер-руновед: где будет легче работать любой рунный конструкт, в наших северных широтах или здесь?