Алексей Елисеев – Warhammer 40,000. Семь Клятв Святой Девы (страница 5)

— Кром, а мне?

— Что тебе?

— Мне с тобой?

Я посмотрел на его худую шею, чужой халат и принял решение.

— Нет, — отрезал я коротко.

Он побледнел.

— Почему?

— Потому что там не учебка.

— А здесь что?

Я оглянулся. Кровь уходила в дренаж, закручиваясь воронкой. Мешки с репкой были надёжно укрыты брезентом. Сквиговая туша лежала на носилках.

— Здесь тоже не учебка, — ответил я. — Но здесь тебе хотя бы есть чему учиться.

Он сжал губы. Мальчишеская обида отразилась на его лице.

— Я могу держать каталку.

— Уже можешь. Поэтому останешься здесь.

— Ты сам сказал, что без меня саван оторвётся.

— Я много чего говорю, чтобы ты работал.

Аврелия благосклонно смотрела на нас и не вмешивалась. И от этого мне стало окончательно ясно, что отказываться от компании Тимона сейчас уже поздно. Если я оставлю его снаружи, его всё равно возьмут с собой, а потом спросят. Кто что видел, кто что слышал, кто помогал с бирками, почему санитар Кром поставил отметки. Подмастерье будет отвечать один, без меня, перед людьми, которые умеют сплести из правильных вопросов удавку. Я выругался про себя.

— Встанешь сзади, — сказал я. — Раму держишь обеими руками. Глаза на колёса. Рот закрыт, пока я не спрошу.

Тимон кивнул слишком быстро.

— Понял.

— Не понял… Но ты меня услышал. Наконец‑то.

Внутренние ворота подняли не сразу. Сначала сервопривод потянул цепи, потом в глубине арки клацнули два запора, и только после этого створка поползла вверх. Изнутри крепости потянуло свечным дымом и пылью роккрита, по которому столетиями возили мёртвых к святыне.

Певчие сервиторы запели громче. Теперь я различал слова о Непрестанном Заступничестве, об Алой Купели и о святой плоти, которая хранит стены.

Служители развернули выбранные каталки к проходу.

Мёртвый надзиратель пенитентной команды. Два офицера крепостной стражи. Связист с целым горлом. Артель Восс, который минуту назад был раненым, а теперь стал павшим у порога. Все они получили новые места в моём новом распорядке дня.

Тимон встал сзади и взялся за каталку.

— Матвей, — тихо сказал он.

— Что?

— Она правда его благословила?

Я посмотрел на Аврелию. Рядом служитель держал чистую ткань наготове, если ей снова понадобится коснуться чужой боли.

— Не думаю, — ответил я и тут же себя поправил. — Не знаю…

Я не знал, что сделала Аврелия де ля Восс, но для всех вокруг это почему-то выглядело как милость. Я видел другое: вмешательство в состояние раненого без препарата, инструмента и допуска.

Обычная милость так не работает. В моём понимании леди-регент должна была приказать снять карантин с госпитального шлюза или вызвать техножреца, чтобы снять печать с малого медикае-входа. Я видел только её белую атласную перчатку, чистую ткань под пальцами и слышал спокойный женский голос.

А потом к раненому пришла смерть, которую все вокруг отчего-то приняли как благо.

Я толкнул каталку в крепостной шлюз.

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

После того как мы миновали шлюз и оказались внутри, стало заметно суше, холоднее и тише, чем во дворе у ворот, где мы принимали обоз. Там ругались кладовщики, кашляли раненые, скрипели каталки и тянуло гарью из крематорного флигеля. Здесь же звук гас в высоком коридоре с тёмными роккритовыми стенами, бронзовыми направляющими в полу и вентиляционными решётками под сводом.

Я вдохнул привычную крепостную смесь запахов: дезраствор после утренней промывки, свечной воск, копоть от прометиевых лампад и машинную смазку у дверных механизмов. Нормальные запахи внутреннего коридора. Если пахнет дезраствором и смазкой, значит, здесь что-то моют и какие-то двери ещё открываются. Пройдёт совсем немного времени, и я перестану их ощущать.

Тимон сзади взялся обеими руками за боковую рукоять каталки, на этот раз правильно. Чему-то я его всё-таки успел научить.

Перед нами шёл служитель леди-регента. Чистый кружевной воротник, массивная серебряная цепь должности на груди, узкие плечи человека, который не привык поднимать тяжести, если это не тяжесть ответственности за распоряжения. В руке у него была табличка допуска с регентской печатью. Он держал её так, чтобы на каждом посту первым видели печать Аврелии, а уже потом нас. Пожалуй, на этом практическая польза после того, как он к нам присоединился, и заканчивалась.

— Санитар Кром, не отставайте, — процедил он, не оборачиваясь. — До следующей литании тела героев должны быть в зале подготовки.

Переднее колесо каталки попало в стык между плитами. Я вывел его обратно на бронзовую направляющую и только потом ответил:

— Быстрее не получится. Если мы не хотим на повороте потерять почётного мертвеца.

Служитель остановился и посмотрел на каталку, на саван, а потом уже на мои руки. Мне стало стыдно из-за того, что они грязные.

Служитель поджал губы. Он понял, что упавший труп задержал бы церемонию намного сильнее, чем просто медленный санитар.

— Тогда держитесь направляющих, — сказал он. — Я пойду вперёд и постараюсь, чтобы церемонию не начали раньше времени. На первом посту скажете, что вы ответственный санитар. Я предупрежу о вас.

Он ушёл вперёд, а мы покатили носилки вдоль бронзовых полос, тянущихся от ворот к внутренним постам. По этим полосам колёса шли ровнее, но на поворотах они попадали в ограничители, а возле каждой арки считыватели проверяли бирки и свинцовые пломбы. В этих коридорах мёртвое тело нельзя было просто провезти вперёд. Стражи, сервиторы, писари и клятвенные защитники останавливали каталку, сверяли имя, проверяли печати и только потом открывали следующий проход.

На первой арке висела табличка:

ПЕРВЫЙ КЛЯТВЕННЫЙ ПОСТ

СЕРАФИМ ГОЛЬЦ

ПЕЧАТЬ ГЛАЗА

У первого поста стоял человек в серых доспехах крепостной стражи. Высокий, сухой, с коротко остриженными седыми волосами и старым ожогом на левой стороне шеи. На груди у него была клятвенная пластина с аквилой и знаком раскрытого глаза. На поясе висела связка массивных ключей, в руках он держал пломбир.

— Стоять, — окликнул он нас. — Кто такие?

— Санитары, — отозвался я. — Везём почётного мертвеца по распоряжению миледи-регента Аврелии де ля Восс.

Серафим Гольц посмотрел на печать, потом на меня.

— Регентская печать довела вас до первого поста, — сказал он. — Дальше я должен знать, кто отвечает за тела.

— Санитар Матвей Кром, — представился я. — Тела принял во дворе у ворот. Бирки проверил. Санитарные отметки поставил.

— Кто это с тобой?

— Тимон. Подмастерье младшей санитарной смены. Мой ученик. Помогал мне во дворе. У меня приказ обучить и сделать из него санитара.

Серафим перевёл взгляд на Тимона.

— Руки покажи.

Тимон растерялся, но промолчал. Хорошо. Иногда обучение всё-таки проникает в голову. Я коротко кивнул ему, подбадривая.

Тимон отпустил рукоять и показал ладони. Серафим посмотрел на руки, потом сделал запись в книге.

— Зачем он здесь, Кром? — задал резонный вопрос Серафим.

— Подмастерье участвовал в переноске. Идёт как стажёр при ответственном санитаре. У меня ответственность за него до конца смены.