Алексей Елисеев – Warhammer 40,000. Семь Клятв Святой Девы (страница 7)

— Не думаю. Огнемёты неплохо справляются со споровым заражением. Рано или поздно мы от них избавимся. Иногда начальство объявляет сектор очищенным. И мы выдыхаем спокойно.

— И что?

— Потом присылают новый обоз.

Он помолчал, переваривая.

— А почему их всех сюда везут?

Я провёл переднее колесо между бронзовыми направляющими, чтобы оно не ударило о край ограничителя, и ответил только после поворота:

— Потому что крепость Святой Вероники стоит на Горловине и запирает её. Через неё идут дороги с северных редутов, шахт, пенитентных лагерей и малых постов. Здесь госпиталь, морг, крематорий, склады, клятвенный саркофаг и писари, которые умеют превращать мясо обратно в имена. Убили человека на третьем редуте — везут сюда. Нашли куски пенитентов после нападения сквигов — сюда. Принесли заражённый грунт с орочьими спорами — сюда. Сдох сквиг — тоже сюда, если рядом нет печи.

— Сквигов тоже?

— Сквигов особенно. Орочью падаль нельзя оставлять в земле. Плохо сожжёшь — потом из этой земли снова полезет зелень, и какой-нибудь дурак скажет, что зачистка прошла успешно, просто трава там странная. А это и не трава вовсе, а новая орда вызревает.

Тимон сглотнул.

— А героев зачем сюда?

— Для обряда, если семья ещё жива, и для начальства, которому нужно знать, сколько людей у него осталось. Герой без бирки быстро становится потерянным имуществом Империума. А потерянное имущество у нас не любят.

— Значит, покойников много, потому что орки близко? — перебил меня стажёр, поняв, что я завёл любимую тему.

— Потому что орки близко, а люди упрямые. Нам нужны шахты, дороги, редуты, а южные купола хотят есть три раза в день и греться под ласковыми лучами. Пока всё это нужно, кто-то будет сидеть на севере в крепости Святой Вероники, удерживать редуты и подниматься в штыковые атаки на орков. Победят — проведут зачистку и передвинут редут.

— А потом?

— Потом всё снова. Позиционные бои, атаки, а мы будем принимать обозы в крепости.

Он посмотрел на имя на ближайшем щите.

— А если северный континент, наконец, зачистят от орков?

— Тогда нам дадут несколько месяцев тишины, потом урежут пайки, переведут часть смен на ремонт и строительство, ещё через пару месяцев объявят победу в трёх литаниях.

— А после?

Я снова усмехнулся.

— Потом где-нибудь опять провалится водосток, из него вылезет клыкастый трёхметровый орк с чоппой, и всё начнётся сначала.

— Весело живём.

Казалось, Тимона наш разговор потряс. Но лучше пусть он всё это узнает от меня, чем от своих дружков за чисткой сортиров.

— Зато безработица нам не грозит, подмастерье.

— Это должно меня утешать?

— Капеллан тебя утешит, если сочтёт нужным, а пока толкай каталку.

Второй пост расположили за поворотом длинного коридора под высоким сводчатым потолком. На табличке было имя сестры Эдны Рейк, Печать Меча. Сама она стояла у решётчатой двери в силовой броне Сороритас без шлема. Я автоматически отметил широкое невыразительное лицо и сломанный нос, на правой щеке выделялся шрам до угла рта. За спиной у стража был цепной меч, на поясе — розарий, на правой руке — старая ожоговая перчатка.

Эдна сначала посмотрела на колёса каталки, потом на саваны, потом на руки Тимона.

— Мы по распоряжению миледи-регента…

— Печать вижу, — проворчала Эдна. — Не слепая. Кто вас пропустил через первый пост?

Я подал сопроводительную строку.

— Серафим Гольц. Я санитар Матвей Кром. Мы везём почётные тела с отметками незакрытого осмотра. Подмастерье со мной.

Эдна прочитала строку.

— Гольц пропустил подмастерье?

Тимон выпрямился.

— Я помогаю своему мастеру, сестра. Он отвечает за меня.

— Тогда помогай, а не докладывай раньше старшего. Я не с тобой разговариваю, юноша.

Тимон покраснел, но промолчал.

Я, едва сдерживая ухмылку, ответил:

— Он учится. Приношу свои извинения за его болтливость, страж. У него сегодня первая настоящая смена.

Эдна вперила в Тимона тяжёлый взгляд.

— На третьем посту техножрец. Он будет проверять тела приборами. Там не задают вопросы, не лезут руками и не вякают, пока старший не разрешит. Всё ясно?

— Я всё понял, сестра. Извините меня.

— Извинения приняты, но техножрец не настолько добрый, как я. Может для профилактики поджарить твою задницу разрядом движущей силы. Я одного такого видела, неделю у него волосы стояли торчком.

Тимон открыл рот, но я посмотрел на него в упор, и он закрыл рот сам.

Эдна заметила это и удовлетворённо кивнула.

— Уже лучше, стажёр.

Она проверила, не сдвинулись ли тела под саванами, постучала двумя пальцами по раме связиста и отступила от двери.

— Второй пост пропустил. На третьем говорите только по делу и когда спросят. Техножрец не любит лишней болтовни.

— Учту, сестра, — сказал я. — Да хранит тебя Бог-Император.

Эдна кивнула почти благосклонно.

— Держи мальчишку поближе.

Тимон хотел что-то сказать, но снова промолчал. Прогресс.

Мы миновали второй пост, но тишина, прерываемая поскрипыванием одного из колёс, продлилась недолго.

— Сколько идём, каждый щит исписан именами полностью, — сказал Тимон. — Их вообще сколько?

— Достаточно, чтобы ты перестал считать.

— А всех к Святой отправили?

— Кого-то к Святой. Кого-то в печи. Кого-то в ведомость и больше никуда.

— А кто решает?

Я кивнул назад, туда, где осталась Эдна, потом вперёд, к следующим аркам.

— Писарь записывает. Церемониймейстер выбирает тела для обряда. Медикае-служба смотрит, что можно снять до кремации. Семь клятвенных защитников решают, можно ли тело подвести к саркофагу. Я смотрю, чтобы тело не назвали не тем именем.

Третий пост стоял у низкой бронзовой рамы, вмонтированной в пол. На раме стояли три считывателя, маленький пульт и сервочереп с механическим ухом вместо левой височной кости. Техножрец в бурой хламиде с капюшоном не поднял лица, когда мы подошли. На груди у него висел знак Механикус, а из рукавов выходили две живые руки и четыре тонких механических манипулятора.

— Паломники, колёса тележек в пазы, — проскрипел он через горловой вокабулятор. — Бирки перевернуть. Сторонние разговоры прекратить.

Тимон удивлённо моргнул, но рот не открыл.