Алексей Елисеев – Warhammer 40,000. Семь Клятв Святой Девы (страница 6)

Серафим спокойно поднял на меня взгляд, и я поразился, насколько ясные у него глаза. До того, что казалось, они светились изнутри.

— В распоряжении леди-регента подмастерье не указан.

Серафим поставил палец на свежую строку в книге.

Тимон посмотрел на меня.

— Значит, ты отвечаешь за моё обучение, Матвей?

— Значит, ты держишь каталку, не вякаешь и не превращаешься в лишнюю проблему.

Серафим проверил бирку первого тела, нажал считывателем на свинцовую пломбу. Потом повторил то же самое со вторым, третьим и надзирателем пенитентной команды.

После каждой проверки он ставил короткую отметку в книге и только потом переходил к следующему телу. Мне это понравилось. Серафим Гольц смотрел не на регентскую печать, а на то, что лежало перед ним на каталке.

Он остановился у связиста.

— На этом теле санитарная отметка незакрытого осмотра.

— Всё верно, клятвенный страж, — поспешил я с ответом. — Горловой имплант целый. Тело выбрали для обряда до полной проверки.

— Почему ты не снял отметку после распоряжения леди-регента?

— Потому что когда леди-регент отдаёт распоряжение, она не проверяет горло и не отвечает за санитарную ведомость.

— И?

— А я отвечаю.

Серафим впервые посмотрел мне прямо в лицо.

— Хороший ответ, санитар, если сможешь за него расписаться.

— Рад стараться, клятвенный страж.

Он поставил свою печать на сопроводительную строку.

— Первый пост пропустил.

Тимон всё это время смотрел на ключи у него в руке.

— Он правда мог нас не пустить? — тихо спросил Тимон, когда мы двинули каталку дальше. — Я думал, что клятвенная стража только за церемониал отвечает.

— Мог, — сказал я.

— Даже с печатью леди-регента?

Серафим услышал и закрыл книгу.

— Печать леди-регента открывает дверь до моего поста. Мой ключ открывает дверь после него. Так устроена клятва.

Тимон сглотнул.

— Вы один из семи?

— Я первый из семи, подмастерье.

— А почему у вас ключи, а не силовой меч, например?

Серафим ответил спокойно:

— Потому что у саркофага семь постов. Первый проверяет право войти. Если первый пост ошибётся, остальные шесть это исправят.

— А если кто-то прорвётся силой?

— Тогда дальше стоит сестра Эдна Рейк. У неё есть цепной меч и силовые доспехи. Терпения у неё намного меньше, чем у меня.

Я толкнул каталку вперёд и усмехнулся:

— Слышал, стажёр? На втором посту рот держишь закрытым.

— Слышал, — сказал Тимон.

Мы миновали первую арку.

За ней коридор стал уже. По обе стороны в роккрите стояли ниши с лампадами, табличками и старыми щитами крепостной стражи. На щитах были выбиты имена людей, погибших у Горловины до нашего рождения, до рождения наших отцов и, возможно, до рождения тех, кто сейчас считал себя начальством, хотя они живут неизмеримо дольше нас. Если читать все имена павших за крепость Святой Вероники, думаю, на это уйдёт не одна неделя.

Тимон всё-таки не выдержал.

— Матвей, а почему леди-регент не может просто приказать открыть все посты?

— Потому что леди-регент управляет планетой, — ответил я. — А саркофаг Святой Вероники ей не принадлежит.

— А кому принадлежит?

— Формально — Экклезиархии, Ордену Сороритас, крепости и клятвенному кругу. На деле — тем, кто стоит у постов и не выпускает из рук ключи.

Тимон нахмурился.

— Но она же регентша-губернатор.

— Вот именно. Регент. Не губернатор, не святая, не настоятельница крепости, не старшая сестра ордена и не клятвенный защитник у саркофага. У неё есть власть над дорогами, складами, гарнизоном, налогами и головами тех, кто не успел спрятаться за правильную печать. А здесь порядок другой, подмастерье.

— И она с этим мирится?

— Думаю, она женщина умная. Умные не ломают заведённый порядок вещей, а используют к своей выгоде.

Тимон посмотрел назад, туда, где за первой аркой остался Серафим Гольц.

— А если она прикажет страже?

— Крепостная стража у ворот подчинится. Клятвенный пост у саркофага спросит с неё. Тут всё держится не на доброте, а на страхе. Все помнят, что один неверный допуск у саркофага может стоить больше, чем один обоз мёртвых.

— Такое уже случалось?

Я перевёл каталку между двумя бронзовыми направляющими, дождался, пока заднее колесо пройдёт стык, и только потом ответил:

— Если бы не случалось, семь постов не поставили бы и стражу не связали бы клятвами.

Тимон некоторое время честно старался молчать и смотрел на щиты с именами. Потом всё-таки спросил:

— Матвей, а почему их так много?

— Кого «их»?

— Покойников. И имён. И обозов. Нас учили, что крепость стоит в тылу.

Я криво усмехнулся.

— В учебке любят такие слова. «Тыл» — хорошее слово. Сразу кажется, будто спереди кто-то воюет, а ты сзади спокойно таскаешь носилки.

— А на самом деле?

— На самом деле северный материк уже сорок лет как не могут нормально дочистить от орков. После старого падения орочьего рока их споры ушли в шахты, водостоки, ледяные трещины и старые промышленные полости. Больших орков выбивают, мелочь выжигают, сквигов гоняют огнемётами, гротов давят сапогами, а через сезон где-нибудь под шахтами Кальдеры опять кто-то находит зелёную дрянь.

Тимон помолчал и снова спросил:

— То есть они тут навсегда?