Алексей Елисеев – Пятый угол (страница 7)

Анна опять не выспалась, голова была тяжелой, а общее состояние было, будто вот-вот заболеешь. В комнате стоял тот самый запах из коридора, к которому Анна уже начинала привыкать. Но к нему сегодня добавились новые ноты, запах сырой земли и угля. Но она не придала этому особого значения. Потому что понимала, что это запах котельной в подвале, которую осень топят вовсю. Стоило ли придавать значение тому, что объяснялось проще простого.

Окончательно пробудившись, Анна встала и натянула на себя побыстрее свитер, пытаясь не прикасаться оголенным телом с холодным воздухом. Она подошла к столу, где лежал открытый блокнот, оставленный ею после последних записей. Ей нужно было быстро войти в рабочий ритм, поэтому она сразу принялась за анализ вчерашних записей. Анна взяла его и бегло перечитала последние записи.

Сегодня день встречал её иначе, не серыми, грубыми облаками, а теплым солнцем, которое пробивалось сквозь шторы. Анна подошла к окну и отдернула шторы. Свет ослепил её ненадолго. Солнце ещё припекало, как будто оно ещё летнее. Анна смотрела на прилегающую территорию и увидела, что некоторые дети вышли порадоваться, как и она, приятному дню. Но мальчика на крыльце не было, и она машинально отметила это и не стала задерживаться. Времени на наблюдение и ласканием под солнцем уже не было. Она надела оставшуюся одежду, проверила карманы и вышла в коридор.

В столовой пахло кашей и сладким чаем. Сегодня было громче обычного, ложки стучали о тарелки, шарканье ног по плитке, а часть детей, что-то активно обсуждали. Воспитательницы так же тихо перешептывались за своим столом. Анна осмотрела зал и нашла Галину Степановну, которая стояла у раздаточного окна и что-то записывала в свою тетрадку.

— Галина Степановна, доброе утро. Я сегодня хочу поговорить с Леной, как можно раньше. Вы не могли бы привести её ко мне?

Воспитательница подняла голову и посмотрела на Анну долгим взглядом. В её глазах мелькнуло беспокойство. Она поправила очки и ответила не сразу:

— Конечно, Анна Дмитриевна. Только она в последние дни совсем плохая. Почти не встаёт, лежит в кровати и ни с кем не говорит. Даже со мной. Я попробую её привести, но обещать ничего не могу.

— Попробуйте. Это важно.

Галина Степановна кивнула и направилась по своим делам, а Анна продолжила стоять у раздаточного стола, наблюдая за тем как повариха накладывает кашу в тарелки. Она вдруг вспомнила запах университетской столовой, и немного утонула в своих воспоминаниях. Другое время было, не было никаких рисунков, детей и "дядь" в углу. Только лекции, пациенты, истории болезней и экзамены. Она тряхнула головой, чтобы вернуться обратно и взяла завтрак, чтобы подкинуть жизненного топлива.

После завтрака, Анна отправилась в комнату которую ей выделили для работы, она находилась на первом этаже рядом с библиотекой. Небольшая комнатушка, с одним окном выходящим на задний двор. На столе стояла старая настольная лампа, и пару папок с детскими рисунками.

Анна понимала, что Лена вряд ли с ней будет общаться, но карандаш и бумага иногда работают намного лучше слов. Она заранее включила её до прихода ребенка. Мягкий желтый свет немного сглаживал свет этой комнаты.

Через полчаса в дверь постучала Галина Степановна с Леночкой. Девочка зашла тихо, безшумно, будто она шла на носочках и замерла пройдя от порога не больше метра. Анна сразу обратила внимание, как она изменилась, с лица сошла мягкость, оно будто вытянулось, под глазами появились темные пятна, кожа приобрела побелевший оттенок. Лена стояла и смотрела куда-то в пол, опустив свои крохотные плечи. Галина Степановна мягко коснулась ей до плеча и сказала:

— Леночка, это Анна Дмитриевна, она хочет с тобой поговорить. Посиди с ней немного, хорошо?

Девочка никак не отреагировала, но послушно шагнула в комнату и села на стул. Галина Степановна вышла и плотно закрыла дверь. В комнате повисла звенящая тишина.

Анна не спешила. Она села напротив и несколько секунд просто смотрела на Лену, позволяя ей привыкнуть. Потом взяла один из карандашей и подвинула к девочке лист бумаги.

— Лена, я Анна Дмитриевна. Я не врач, я просто разговариваю с детьми. Ты не обязана говорить, если не хочешь. Можешь просто порисовать.

Лена даже не пошевелилась. Карандаш так и остался лежать перед ней нетронутым. Анна посмотрела несколько секунд за ней, и начала сама рисовать. Самое обыкновенное, что рисуют дети. Дом, солнце, речка, бабочку, облако. Она рисовала молча и даже не поднимала глаза на ребенка, сделала вид что ей очень нравиться то, что она рисует. И через некоторое время спустя Лена ожила, её тонкие пальцы потянулась к карандашу. Девочка взяла его и пододвинула лист к себе. Анна молчала, и иногда смотрела на ребенка, как она начинает выводить линии. Леночка рисовала быстро и уверенно, не так как обычно рисуют дети. Она уже понимала, как будет выглядеть законченный рисунок и совсем не фантазировала. Она воспроизводила то, что уже видела. Тот самый эпизод, что и рисовали дети до этого, спальная комната, кровати, окна, ребенок, но в этот раз все было по другому. Фигуры не было в том самом углу. Она стояла прямо перед кроватью с ребенком. Анна почувствовала как у неё подкатил ком к горлу и перестала рисовать. Карандаш застыл в её пальцах.

— Лена, — тихо сказала она. — Ты знаешь, кто это?

Девочка не ответила. Но карандаш в её руке остановился. Анна увидела, как побелели костяшки её пальцев.

— Он говорит тебе что-нибудь?

И в этот момент Лена подняла голову и посмотрела на Анну. Её глаза были совершенно пустыми — не испуганными, не больными, а какими-то выцветшими. И она сказала, почти шёпотом:

— Говорит. Говорит, что заберёт. Скоро.

Тревога и беспокойство пронзило Анну. Её глаза бегали по рисунку Лены, а после взгляд застыл на ней самой. Ребенок сидел неподвижно, склонив голову над своим рисунком. После вопросов Анны, казалось что она полностью выключилась. Карандаш выпал из её маленьких пальчиков и покатился по столу, стукнувшись о настольную лампу. Анна попробовала ещё раз достучаться до ребенка

— Лена, все хорошо? — спросила Анна, понимая, что ничего хорошего нет.

Девочка продолжала молчать и женщина решила, что на сегодня хватит, дальше не было смысла мучить ребенка и выжимать из неё слова. Даже тех, что она сейчас услышала, было уже достаточно, чтобы кровь застыла в жилах. Анна записала все слова Лены в свой блокнот, на полном автоматизме, но рука от мыслей дрогнула и строчка вышла неровной. Тихо, почти без звука, открылась входная дверь и зашла Галина Степановна. Воспитательница глазами спросила у Анны, как прошли дела, в ответ расстроенное покачивание головой. Галина, бросила взгляд на рисунок, и Анна заметила, как она побледнела на глазах. Галина Степановна положила на плечо девочки руку и спросила шёпотом не хочет ли она пойти обратно в кровать, та аккуратно кивнула. Воспитательница взяла за руку ребенка и направилась к выходу, у двери она обернулась, хотела что то сказать, но махнула рукой и повела девочку в спальню.

Анна проводила взглядом уходящих и осталась в кабинете одна. Она взяла в руки рисунок и начала всматриваться в него. Её удивило расстояние между черным пятном с глазами и ребенком, оно стояло почти вплотную. Анна перевернула, но другая часть бумаги была абсолютно чистой. Она пыталась держаться, не нервничать и не беспокоиться, но иногда сердце набирало обороты, холод пронизывал от макушки до самых пяток, а дыхание иногда прерывалось, будто она никогда и не умела дышать. Анна судорожно выдохнула и решила выйти на улицу, освежиться, отбросить мысли и познакомиться может ещё с какими-нибудь детьми. Рисунок она отложила в отдельную папку, которую она планировала показать коллегам из своей больницы, если понадобится.

Она покинула кабинет и направилась в свою комнату, чтобы взять пальто. По пути встретила Галину Степановну, та шла задумчиво, даже не сразу поняла, что к ней подходит Анна. Галина предложила пойти в столовую и выпить немного чаю, а может даже и кофе, которое не давали детям, но для персонала могли сделать пару кружек. В столовой они были одни и повара. Воспитательница, попросила кофе и покрепче, без сахара, но забыла, что стоит спросить у Анны , может она любит с сахаром:

— Анна Дмитриевна, вам с сахаром? А то я поторопилась, привыкла пить по крепче, когда становится дурно или нервно.

— Да, пожалуйста, несколько ложек не помешало бы. — улыбнулась Анна в ответ

Им выдали кофе в окне выдачи и они уселись за крайний столик.

— Ну, расскажите, как там Лена? Так и не заговорила с вами? — спросила Галина Степановна, размешивая кофе в своей кружке ложкой.

Анна сделала резкий глоток и обожгла себе кончик языка и нервно отставила чашку в сторону. Кофе был обжигающим и горьким, совсем не таким, к которому она привыкла дома, но в нём было, что-то более настоящее, может, это местная вода, или старая почерневшая турка в которой варили его.

— Говорила. Страшные вещи говорила. Я честно ужаснулась когда услышала от ребенка напрямую эти слова. Столько лет вижу страхи и болезни, но это какой-то новый уровень, это выше всего того, что я делала.

— Так, Анна Дмитриевна, успокойтесь! — Галина Степановна протянула руку и положила ей на ладонь сверху, — Я сама была в ужасе от такого, когда это началось. Поймите, только мы можем помочь этим хрупким деткам. Да, я осознаю, что страшно и жутко, и осознаю, что мы в тупике. Но давайте работать дальше. — Она пыталась успокоить не только Анну, но и себя саму. — Так что сказала Лена?