Алексей Елисеев – Пятый угол (страница 14)

— Добрый день! София Андреевна. — сказала Анна. — Я Анна, работаю в интернате. Вера Павловна дала мне ваш адрес. Можно мне с вами пообщаться?

Старушка несколько секунд смотрела на Анну, немного склонив голову набок. После чего молча отступила назад, вглубь прихожей.

— Здравствуйте. Проходите. Только вытрите ноги. Я тут одна вожусь, гостей уже давно не было.

Анна переступила крыльцо и вошла в дом. В доме было тепло, даже немного жарко. Запах трав и свежей выпечки сразу же свел Анну с ума. Она рассматривала дом с особым вниманием. На стенах висели старые фотографии в обычных деревянных рамках, а на подоконнике красовались горшки с геранью. Цветы были ухоженные, листья свежие без единой пылинки, и это говорило о хозяйке намного больше, чем какие-либо слова. Мебель была старой, но опрятной. Небольшая печь издавала небольшой гул от огня. Анна прошла за старушкой в комнату, похожую на гостиную. Посередине стоял круглый деревянный стол, накрытый кружевной скатертью. А по обе стороны — большие деревянные кресла, поверх которых было вязаное покрывало. Женщина указала ей на кресло, а сама села напротив, сложив руки на коленях в ожидании, что скажет ей собеседница.

Анна не стала ходить вокруг да около. И приступила сразу же к разговору, кто она, чем занимается, зачем приехала и что происходит в интернате. Она рассказывала всё в мельчайших деталях, вплоть до ночных инцидентов с Никитой. София Андреевна слушала Анну внимательно, не перебивая. Только её пальцы, лежавшие на коленях, медленно сжимались и разжимались. Когда Анна замолчала, старушка ещё долго сидела неподвижно, смотря, то в пол, то на проход комнаты. После она подняла глаза на Анну.

— Опять началось, — сказала она негромко.

Анна почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло, потому что она не ожидала такого принятия факта от старушки.

— Вы сказали "опять"? — осторожно переспросила Анна. — Значит это уже было получается?

— Да... Было. — кивнула Софья Андреевна. — В шестидесятых. Я была намного моложе. Мой муж, Григорий Иванович, был одним из строителей этого интерната. Он вообще построил много чего в Острогожске. Руки, конечно у него были золотые. — Она замолчала, а взгляд ускользнул на одну из фотографий, которая висела на стене. Лицо её на мгновение смягчилось. — Он меня туда и устроил. Я была одна из первых воспитательниц нового интерната. Я очень люблю детишек, своих нам Бог не дал, так я и чужим была рада не меньше.

София Андреевна вздохнула, морщинистыми руками поправила платок на голове. Анна её не торопила. Она понимала, что старушка пытается прожить то, о чем не говорила ни с кем уже много лет.

— И что произошло? — Спросила Анна тихо.

— Дочка, сейчас я тебе скажу то, что ты уже сама видишь. Сначала один из мальчиков заболел. Я не помню, как его звали. Кажется Сережка. Он начал рисовать мелом и углем на стенах странную фигуру с двумя глазами. Говорил нам, что кто-то в углу стоит по ночам. Я не придала тогда этому значения. Потом второй, Колька. Его я помню, он был сыном наших знакомых, которые утонули в Дону. А потом и девочки. — Старушка остановилась, по ней было видно, что она пытается вспомнить детали и нюансы, которые возможно помогут Анне. — Они все начали рисовать чертиков в углу. Без рогов и хвостов, только силуэт и глазища. Мы испробовали тогда всё, с Воронежа так же приезжали разные специалисты. Мы не могли найти причину. Мы решились и пошли к директору. Который всё сослал на массовую истерию, он не хотел решать эту проблему. Будто он, что-то знал. Одна из девочек... — София Андреевна запнулась и поджала губы. — Одна девочка говорила, что он её завет, что мы её не уберегаем и он её заберет.

На несколько минут повисла тишина, и только треск печи отщелкивал секунды. Анна хотела спросить, но боялась. Что же случилось с той девочкой. Но понимала, что ответ ей может совсем не понравиться.

— А что потом? — спросила она наконец.

— После детей отправили в лагерь на целое лето и начался крупный ремонт. Директор сменился, пришел молодой, который ничего по этому поводу не знал. Постепенно все забылось и стерлось. Никто даже не вспоминал. Кроме меня.

Старушка смотрела Анне в глаза и в этом взгляде не было ничего, что означало страх или жалость. Только спокойная, выдержанная горечь человека, который давно перестал ждать ответов.

— Анна, ты же за этим пришла? Пойми одно дочка, я тебе не дам никаких ответов, я до сих пор не знаю, что это было. Но я сама поверила в этот страх вместе с детьми. Я сама видела.... Видела, что-то в углу.

У Анны пробежал холодок по спине, она сжала одну руку в кулак и вжалась немного в кресло.

— Я понимаю, София Андреевна. Но может, что-то есть, что может нам помочь?

Анна рассказала кратко о том, что детям начало помогать, когда она забирает их к себе спать. О том что взрослых, этот "Дядя" боится.

— Нет, Анна, он вас не боится. Я делала ровно тоже самое. Я спала с шестью детьми в комнате. Но спустя неделю, я начала сама его слышать.

Анна побледнела, она смотрела на старушку и не могла поверить, что всё что она делала пустая трата времени. И что сама может оказаться на месте Софии Андреевной.

Старушка встала. Посмотрела на комод в углу комнаты.

— Сейчас дочка, есть у меня кое-что, что возможно может тебе помочь. Но я не уверена.

Женщина наклонилась открыла комод и достала несколько бумаг, старых и пожелтевших.

— Возьми. Это муж приносил мне ещё когда строили это здание, я не знаю, что всё это может значить, но вдруг это тебе поможет.

Анна взяла бумаги, и стала разглядывать. Старые потертые бумаги, которые на складках уже поменяли свой цвет. Развернув листы, она прочитала: "НКВД 1937 год....". Часть текста была уже стерта временем. "Допрос 135. Семья Ст....". И так весь текст, где то было четко выделено пару слов, а где то остались лишь буквы, которые не соберешь даже в целые слова.

— Спасибо большое, София Андреевна. Вы мне очень помогли.

— Больше я ничего не знаю, — сказала старушка. — Увы...

Анна аккуратно убрала листы бумаги в блокнот, чтобы не помять. Она понимала, что разговор окончен. Но старушка настояла на то, чтобы она осталась и хотя-бы просто с ней посидела и попила чаю с пирожками, которые она вот-вот напекла. Анна не отказалась. Но попросила разрешения выйти.

На улице погода была теплой, Анна вышла, даже не стала застегивать пальто. Она достала сигарету, которую сперла у слесаря утром и закурила. Она вдыхала дым, и с каждой затяжкой внутри становилось спокойнее, по крайней мере ей так казалось. Она стояла на крыльце, прислонившись плечом к дверному косяку, и наблюдала за тем, как ветер гоняет по двору сухие листья. Анна думала о том, что только что услышала от Софии Андреевны. Она рассуждала и понимала, что её метод не работал. Это лишь временная заглушка, перед тем что ей ещё предстоит пережить. Анна думала, что она нашла способ, как защитить детей, а на самом деле она просто повторяла чужой путь из прошлого. И финал этого пути ей точно показали. София Андреевна не сошла с ума, не погибла, но что-то в ней надломила эта история. Что-то осталось в тех шестидесятых годах, в той самой комнате где она спала с детьми.

Анна докурила, затушила окурок о землю и сунула его в карман. Её привычка с детства, что мусорить на улице — плохо и некрасиво. Она вернулась в дом и почувствовала, как ароматный чай из луговых трав тянулся от самой гостиной до входной двери. Внутри София Андреевна раскладывала по тарелкам пирожки. Они были румяные, небольшого размера с начинкой из капусты и картошки с грибами. Анна присела на свое место и они начали чаепитие. Старушка немного рассказала ей про Острогожск, про мужа Григория Ивановича, где он что строил. Вспомнила годы техникума и как они убирали поля. Она не хотела поднимать опять тему интерната, по ней было видно, что она устала и не хочет возвращаться к этим страшным событиям своей жизни.

Когда чай в кружке кончился, а пирожки были съедены, Анна засобиралась. София Андреевна проводила ей до калитки и на прощание взяла ее за руку. Пальцы старушки были грубыми и теплыми, как прогретая солнцем земля.

— Дочка, ты мне очень напоминаешь меня. Главное дорогая моя, не бойся. — сказала она тихо, но очень заботливо. — Страх. Это далеко не поражение. Поражение, это когда ты перестанешь бороться. А ты ни когда не опустишь руки. Я это вижу по твоим глазам. С Богом дочка.

Анна хотела отблагодарить Софью Андреевну, но слова застряли где-то в горле. Она просто кивнула, и сжала ладонь старушки и направилась обратно в сторону интерната. Она услышала, как калитка позади неё скрипнула на прощание. Анна шла по улицам и размышляла, как поступать дальше. Какие есть варианты, чтобы сдвинуться дальше с места. Внутри она прокрутила слова Никиты, который попросил не покидать их. И она с уверенностью ответила, что не бросит их пока не решит, что тут происходит. Последние слова старушки, дали ей сил и уверенности. Но самое страшное ещё впереди и Анна это прекрасно понимала.

Она шла по Острогожску, и наступающий вечер провожал её тишиной. Фонари между улицами в частном секторе вообще не горели. Только в центре города, до которого ещё нужно было дойти. Но на улице ещё не было темно, солнце от заката ещё окрашивало всё вокруг в оранжевые краски. Где-то вдалеке лаяли собаки, через улицу, кто-то жег костер, от которого дым валил по всему частному сектору, а запах жженой сухой травы бил по носу.