Алексей Елисеев – Пятый угол (страница 16)

Директор сидел за столом, в выцветшем пиджаке и перебирал какие-то бумаги. Увидев Анну, он на секунду замер и внимательно посмотрел ей в глаза. После отложил в сторону документы и жестом пригласилеё сесть напротив него.

— Анна Дмитриевна, здравствуйте! Проходите, присаживайтесь. Чем вам обязан?

Анна села на стул. В кабинете было душно, пахло табаком и старой мебелью. На стене висела карта Острогожского района, а на подоконнике стоял пыльный графин с водой, который судя по всему давно никто не трогал.

— Здравствуйте, Николай Петрович. Я хотела с вами обсудить Галину Степановну.

Директор снял очки, достал платок из кармана и принялся протирать их.

— А что случилось с Галиной Степановной?

— Вы же её увольняете. Я хочу понять, почему.

— Ну, знаете, — он надел очки обратно и направил свой взгляд куда-то в угол кабинета, — всему свое время. Галина Степановна уже не молода. Ей уже трудно справляться с нагрузкой и дети сейчас сложны, и ситуация в целом. Сами же видите.

— На мой взгляд, она справляется на много лучше других, — сказала Анна. — Дети к ней тянутся. Она знает подход к каждому из них. Кроме неё, помощи мне не оказал здесь практически никто. Она всегда рядом и даже сама ночует ради детского покоя.

Директор поморщился, от слов Анны, словно ему было неприятно это слушать. Он взял в руки лист бумаги, повертел его и положил обратно.

— Ну вы же понимаете, что это стандартная её работа. Она её выполняет, да. Но есть же ещё штатное расписание, приказы. Я же не все тут решаю.

— А кто решает? Давайте я пойду туда?

Он поднял на неё глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на страх или испуг. Совсем на немного. После он обратно опустил глаза на стол.

— Анна Дмитриевна, давайте с вами на чистоту. Вы приехали недавно, человек тут новый. Вы не знаете всех обстоятельств и нюансов. Да, я понимаю, вы переживаете. Это очень похвально. Но есть вещи, в которые вам лучше не лезть.

— Я не пытаюсь никуда лезть, я лишь хочу, чтобы человек, который работает здесь лучше и больше всех, остался на своем месте.

— Поймите, сверху сказали, я подписал бумаги. — сказал он показывая пальцем вверх. — может возраст, а может и другие причины. Я не знаю. Честно.

Анна молча смотрела на него, и не верила ни единому его слову.

— Хорошо, я вас услышала. У меня есть ещё вопрос, он касается детей и то что приходит сейчас. Мне сказали, что раньше здесь уже такое происходило. Что вы об этом знаете?

Он поднял снова ручку со стола и начал вертеть её в пальцах.

— Я слышал давно какие-то разговоры, — сказал он неосторожно. — Но это же все слухи сами понимаете. Я в них никогда не верил и вам не советую. Детям просто нужен покой, а вы вместо этого расспрашиваете про какие-то старые истории.

— Я просто пытаюсь понять, с чем мы имеем дело Николай Петрович. Не более.

— А я пытаюсь делать свою работу, — он уперся ладонями в стол и посмотрел Анне прямо в глаза. — Что и вам советую.

Анна встала.

— Спасибо, что уделили время.

— Не за что. Если понадоблюсь — заходите.

Анна покинула кабинет и чуть ли не хлопнула дверью, но вовремя вспомнила, что здесь находятся дети. Внутри всё кипело, в висках стучало. Он ничего не сказал конкретного. Но то, как он себя вел, как он смотрел. Это говорило о многом. Тем более для Анны это было сильным знаком, как для человека, который всю жизнь работает с людьми. Он что-то явно знал или догадывался. И сам же боится этого.

Анна решила сходить до столовой и попить кофе. Дети уже давно все позавтракали и разошлись по занятиям. Галина Степановна сидела в столовой одна, за столом персонала и пила чай. Увидев Анну, она приветливо кивнула. Анна попросила кофе у поварихи и с кружкой направилась к воспитательнице.

— Ну, что? Как поговорили?

— Никак, — Анна села рядом. — Он юлит. Я не верю ему. Рассказывает о приказе свыше и якобы не знает причин.

Галина Степановна глубоко вздохнула и помешала чай.

— Я же говорила, Анна Дмитриевна. Тут так всегда. Никто ничего не знает, ни кому ничего тут не нужно. А кто действительно хоть что-то знает, молчат и не лезут. И правильно делают. Себе дороже.

Анна подняла глаза на воспитательницу. Ей хотелось спросить: а вы? вы что-то знаете? Но внутри она не могла этого сделать. Галина Степановна для неё была единственным человеком, которому можно было здесь доверять. И она сильно не хотела рушить это доверие подозрениями.

День прошел спокойно, это наверное впервые с её приезда. После обеда в интернате наступил тихий час. Анна была у себя в спальне, разбирала заметки. Никита и Лена спали вместе с другими детьми, Анна решила, что детям не стоит нарушать стандартный распорядок дня. Так же она понимала, что им не стоит привыкать к ней и им стоит лучше оставаться в своей среде. Мир не остановится, если даже она отойдет на несколько шагов.

После тихого часа, она решила забрать детей и сходить с ними на прогулу. Двор встретил их прохладным ветром и низкими облаками. Дети игрались, бегали вокруг турника, собирали листья и показывали их Анне, как будто это были их драгоценности. Никита нашел в листьях желудь и начал дразнить Лену, на что та забрала у него желудь из рук и спрятала себе в карман. Анна смотрела на детей и у неё было чувство легкости. Но стоит посмотреть на интернат и вспомнить глаза Никиты в момент страха. Сразу же внутри все сжималось, а всё тело начинало пульсировать.

Анна заметила, как за углом интерната, кто-то передвигался, то в одну сторону, то другую, держа что-то в своих руках. Анна пригляделась, а это был слесарь Николай. Она сказала детям, что сейчас вернется, и пошла в сторону Михалыча.

— Добрый день, Николай Михайлович.

— Анна Дмитриевна, здравствуйте.

В руках у слесаря был топор, которым он рубил пеньки.

— Вы дрова заготавливаете?

— Да, угля мало привезли в прошлый раз. Пока что ещё раз не привозили, приходиться, как то выкручиваться, чтобы дети не мерзли. А вы чего? Погулять вышли?

— Я с детками, они вон бегают, играются.

— Ааа, это надо. — он поправил шапку, которая ему налезла на глаза.

— Я к вам может попозже забегу. Если вы меня конечно впустите погреться.

— Впущу, куда я денусь-то. — заулыбался Михалыч.

— Тогда до скорого.

— Давайте.

Анна хотела поделиться со слесарем, то , как она поговорила с директором. Ей казалось, что он её поддержит. Она вернулась к ребятам. Дети пожаловались, на то что начали замерзать и Анна их сразу же отвела в интернат.

На улице медленно темнело. Анна отвела детей в игровую комнату, дала им бумагу и карандаши. Никита сразу сел за стол и принялся рисовать. Он схватил по привычке черный карандаш, покрутил его в пальцах, рассмотрел внимательнее и отложил. И выбрал другой. Он рисовал дом, дерево, а сверху над ними желтое солнце с длинными, как паучьи лапки, лучами. Анна смотрела на этот рисунок и внутри радовалась маленькой победе. Лена села рядом с Никитой. Долго ковырялась в карандашах и выбрала зеленый. Она долго рисовала, высунув кончик языка, стараясь вывести каждую линию. Она рисовала птицу, которая сидела на ветке.

Наступил вечер. Анна сводила детей в столовую на ужин и после отвела детей в свою спальню. Она не хотела оставлять их одних, пока была ещё возможность их забирать. Они посидели, попили ещё чай, Анна прочитала детям сказку и она заснули. Никита уснул моментально, а Лена прижалась к нему спиной и почти сразу закрыла глаза. Анна посидела рядом с ними, наблюдая, как они спят. Потом откинулась в кресле и листала свой блокнот. Перечитывала записи, смотрела, что она могла упустить. Глаза внимательно бегали по её врачебному подчерку, пока буквы не начали расплываться. Она не заметила, как заснула.

Темнота была очень плотной. Анна стояла внутри этого мрака и не могла увидеть даже собственного тела. Воздух пах сырой землей и чем-то странным, больше похоже на протухшее мясо. Она сделала шаг и под ногой что-то чавкнуло. Женщина наклонилась и попробовала рукой, это была сырая земля. Звук от шага был глухой, будто она находилась в каком-то закрытом помещении. Она немного попятилась и упёрлась спиной в стену. Камень был грубы и неотесанным. Жутко холодным и скользким от влаги.

Немного привыкнув к темноте, она начала видеть силуэты. Это была комната. Она медленно начала передвигаться по ней и заметила вдалеке свет. Когда она подошла ближе она увидела, что свет исходил из лампочки, которая висела на одном проводе под потолком. Света едва хватало, чтобы можно было хоть, что-то разглядеть. Она увидела, как в конце комнаты, странные фигуры которые вырисовывались во мраке. То, что она увидела заставило её перестать дышать. Она рукой закрыла рот и попятилась назад.

Они лежали друг на друге. Женщины, мужчины, дети. Тела свалены в груду, как будто это дрова. Руки и ноги переплелись, головы лежали на чужих животах, а чьи-то пальцы вжимались в край одежды соседа. Одежда была старой, довоенной. Местами порванная и очень грязная. Одна женщина лежала лицом вверх, и её платье задралось, обнажая худые икры в грубых чулках. Анна пыталась отвести взгляд, но не могла. Кровь была везде. Местами кровь была на каменных стенах, где она уже запеклась. Пол под трупами был ею залит уже смешавшись с грязью. Жужжащий звук лампы только накалял обстановку. Свет хотелось выключить.