Алексей Елисеев – Пятый угол (страница 11)

— Конечно, но у меня, увы, грустные новости.

— Что случилось? — Анна заволновалась.

— Никита, мы сейчас с Анной Дмитриевной отойдем недалеко, нам нужно поговорить о взрослых делах, хорошо? — аккуратно сказала воспитательница.

— Хорошо, только не бросайте меня. — сказал Никита.

— Не волнуйся, мы рядом. — успокоила Галина Степановна.

Анна и Галина отошли вглубь коридора первого этажа.

— Анна Дмитриевна, я дорабатываю последнюю неделю. Меня сокращают.

— Почему вас? Вы единственный человек, который волнуется и переживает за детей, а сокращают вас? — у Анны округлились глаза и задрожал голос.

— Наверное потому что я здесь одна из самых старших среди воспитательниц. Мне и самой обидно, что же я сейчас буду делать.

— Это ужасно. Я поговорю с директором. Я считаю это недопустимо.

— Ну решили, значит так и должно быть. Не нужно Анна Дмитриевна за меня говорить. Я проработала тут много лет.

Анна уже забыла о разговоре с Верой Павловной, потому что её волновала даже не судьба Галины Степановны, а то, сколько она делает для детей, как она их любит и как она их чувствует. Они смотрели друг на друга, у Анны внутри было чувство, что она проиграла, что всё кончилось, что без Галины она не сможет дальше бороться с происходящим вокруг. Эта женщина, которая двенадцать лет возилась с трудными детьми, знала каждую щель в этом здании и единственная из всех воспитателей не побоялась залезть ночью в подвал с фонарём. При этом её сокращали. А те, кто советовал Анне уехать, кто делал странные ухмылки за завтраком, оставались. Галина Степановна стояла перед ней, опустив плечи. Вид у неё был не подавленный, а скорее задумчивый, будто она уже мысленно прощалась с этим местом и пыталась понять, как жить дальше.

— Я не знаю, что вам сказать, — произнесла Анна. — Это совсем несправедливо.

— Жизнь вообще несправедлива, — спокойно ответила Галина Степановна. — Я это давно поняла. Ещё когда своих детей потеряла. Сначала младшего, потом старшего. Думала, с ума сойду. А потом пришла сюда и поняла: здесь я нужна. Здесь такие же потерянные, как я сама.

Она замолчала и посмотрела в сторону столовой, откуда доносился шум детских голосов. Её лицо на мгновение стало мягче, и Анна вдруг подумала, что эта женщина действительно любит детей. Не просто работает с ними, а любит именно той самой, почти материнской любовью, которая не исчезает даже через годы.

— Я не брошу их, — сказала Анна. — Даже когда вы уйдёте. Я доведу это до конца.

Галина Степановна перевела взгляд на неё и несколько секунд смотрела молча. Потом кивнула.

— Я знаю. Поэтому я и рада, что вы здесь. Правда. Вы не такая, как другие.

Галина развернулась и пошла в сторону Никиты, взяла его за руку и медленно по лестнице направилась вверх. Анна проводила их взглядом, а в груди у неё защемило. Она все еще не могла принять, что через неделю Галины Степановны здесь уже не будет. Что она останется здесь одна, и единственный человек, которому она здесь доверяла и можно было положиться, уйдет. Она глубоко набрала в легкие воздух и медленно выдохнула, закрыв при этом глаза. Она вернулась туда, где её ещё ждала Вера Павловна. Разговор ещё не был закончен, нужно было узнать детали то, о чем начала говорить Вера, очень заинтересовало Анну в тот момент.

Анна вернулась в столовую и села напротив Веры Павловны. Та уже доела свой обед и помешивала свой остывший чай ложечкой. Она сидела уставившись в одну точку, задумавшись. Увидев Анну, она немного дернулась и поправила свои очки.

— Извините, что прервалась, — сказала Анна. — Вы начали говорить, о том, что рисуют дети, я решила, что не стоит это обсуждать при детях, особенно тех, кто от этого сам пострадал.

— Да, вы меня тоже извините, я сразу не подумала.

Вера Павловна отодвинула немного поднос и сложила руки на столе. По ней было видно, что эта тема её тоже волнует, что она не раз прокручивала эти мысли в своей голове и возможно, впервые решила поговорить о них.

— Вы говорили, что дети, будто свидетели. Я хотела бы понять, что вы имели в виду.

— Конечно. Смотрите, есть разница между тем, когда ребенок фантазирует, и тем, когда он пытается передать реальный прожитый опыт, — начала Вера. — Ведь когда дети фантазируют, они добавляют детали, которых в целом не существует, и не может быть. Огромные зубы, крылья, огонь из глаз и подобные вещи. А здесь, совсем другое. Никита, Лена и другие дети, они рисуют очень скупо, только то, что видели, в реальности. Спальня, кровати, угол, окно, и эту темную фигуру с точками. Никаких деталей, понимаете? Никаких дополнений и украшательств. Они это не придумывают, будто описывают.

— Да, я видела эти рисунки, и думала о том же самом. Вы говорили, что видели очень много рисунков за последнее время. Что-то подобное уже было?

Вера Павловна покачала головой. В её глазах была растерянность, непонимание того, что происходит с детьми.

— Нет, за восемь лет, ничего подобного не видела, тем более так массово. Я видела монстров, которых рисовали два-три мальчика, но они порисовали их неделю и бросили. Я видела, как девочки с одной группы рисовали какую-то тень, но их тогда запугали мальчики, выдумали какую-то историю. И это не переходило в то, что дети переставали спать, есть, двигаться. Есть у меня одна мысль, но я не уверена, что она верна.

— Говорите, нам важно сейчас всё. — перебила Анна.

— Раньше здесь работала женщина, она уже давно на пенсии, живет в частном доме, на окраине Острогожска. Я с ней общаюсь периодически. Так вот, когда это началось я ей рассказала об этом, что тут творится. И она поведала мне о том, что здесь в шестидесятых годах было почти то же самое, что-то странное. Дети жаловались на существо в углу, кто-то не ел, не спал. Но тогда это быстро замяли и начался ремонт здания, и детей перевели в другое здание, и это закончилось. Директор тогда списал это на массовую истерию, и запретил продолжать об этом говорить.

Анна подалась вперед, и очень внимательно впитывала каждое слово.

— А вы можете дать адрес той женщины, которая тут работала?

Вера Павловна кивнула и полезла в карман халата за ручкой. Анна протянула свой блокнот. Воспитательница на чистом листе ей написала несколько строк. Анна прочитала, но она не знала местность, поэтому уточнила, как лучше ей пройти. Вера на пальцах ей объяснила, куда свернуть и как быстрее дойти до старушки.

— Спасибо, — сказала Анна, убирая блокнот в карман. — И ещё. Вы можете мне показать мне рисунки. Старые, что хранятся в кладовке.

— Да, конечно. Я принесу их после обеда. Но предупреждаю: их много.

— Ничего. Я посмотрю все, я должна ознакомиться. Иначе мы так и не решим нашу проблему.

Анна и Вера вышли вместе из столовой и не прощаясь, разошлись каждая по своим делам. В коридоре было спокойно, Анна посмотрела на часы. Тихий час, подумала она. И решила подняться в свою комнату, и немного разбросать мысли, записать их в блокнот и после найти Галину Степановну и пообщаться. Разговор с Верой Павловной подтвердил то, что она уже чувствовала. Когда-то это уже было, много лет назад. И если тогда это удалось замять, то теперь она не даст этому повториться.

Зайдя в свою комнату, она сразу села за стол и открыла блокнот. Она ещё раз пробежалась по адресу, который написала Вера Павловна, и перечитала все свои старые заметки. Она начала складывать картину с тем, что она узнала сегодня и она оказалась гораздо больше, чем она сама. Но где-то в этой огромной картине должен скрываться ответ, и Анна хотела его найти любой ценой.

Анна захлопнула блокнот и направилась к кровати. За окном ветер раскачивал голые ветки тополей и их тени метались по стене, создавая причудливые узоры. Она легла, на незаправленную кровать, даже не снимая халата. Прикрыв глаза, она задремала, но ненадолго, в коридоре она услышала, как дети начали выходить из спален, кто на занятия, кто на улицу.

Она накинула на себя пальто и решила тоже пройтись, подышать воздухом и если получится найти Галину Степановну. Сейчас в её планах было решить проблему с увольнением Галины, сходить в гости к воспитательнице, которая тут работала давно, и пообщаться ещё с несколькими сотрудниками интерната, вдруг кто ещё, что подскажет по сложившейся ситуации. Анна спустилась на первый этаж и вышла во двор. Прохладный воздух немного обжигал щеки, но ей это даже нравилось. Она задышала чистым воздухом, в голове немного всё прояснилось и мысли перестали метаться. Застегнув пальто на пуговицы, она медленно направилась вдоль здания. Погода была хорошая, сильного ветра не было, тучи были, но не такие тяжелые и низкие. Где-то сквозь них, у горизонта, пробивалось солнце, которое клонилось к закату. Издалека за зданием, она увидела котельную, дверь в которую была приоткрыта. Она подошла ближе и почувствовала сильный запах угля и сырого металла вперемешку с машинным маслом.

Подойдя к порогу, она увидела высокого мужчину, стоявшего у стола и что-то перебиравшего. В зубах у него была сигарета, на голове вязаная шапка, а одет он был в промасленную спецовку. На вид ему было около пятидесяти лет. Ладони были натруженные, здоровые. Он аккуратно взял бычок из губ и хотел бросить его, но увидел, что там стоит Анна.

— Здравствуйте, — сказала Анна, переступая порог. — Я Анна Дмитриевна.