Алексей Елисеев – Край Галактики. Реверс III (страница 7)

Я понимал, что она не землянка. Она сказала «нет» прямо, и оснований не верить ей не было. Но подсознание упрямо отказывалось это принимать. Оно цеплялось за знакомые черты, за пропорции, за отсутствие синевы, за всё то, что делало её похожей на женщин, которых я знал в прошлой жизни, — на женщин из рекламных роликов, из случайных встреч в лифтах, из очередей в супермаркетах, которые теперь казались смутным сном. И чем дольше я жил в новой реальности, тем более размытыми становились воспоминания. Было в этом что-то неправильное и болезненное, отчего хотелось тряхнуть головой и прогнать внезапное наваждение.

— Третий ангарный, — сказала она, прервав мои мысли. Голос звучал ровно, без хрипоты, но я чувствовал, как ей стоит каждое слово. — Через грузовую переборку, дальше по правому коридору. Ты знаешь куда нужно идти?

— Нет, — ответил я, оглядываясь по сторонам, будто мог узнать эти стены. — Я на этом корабле третий день.

— Третий день... И уже в астероидное поле сходил, аварийный маяк включил и пиратов привлёк. А ты времени не теряешь, да, Ар Сен?

Она невесело хмыкнула, скорее отмечая факт, чем иронизируя. Я промолчал. Маяк сработал от удара камня, она это понимала не хуже меня, потому и пускаться в долгие объяснения мне не хотелось. Вместо этого я спросил:

— Как давно ты на «Тэбити»? — просто, чтобы не идти молча.

— Давно.

Повисла пауза. И всё. Точка. Разговор закрыт, даже не начинался.

Я попробовал ещё:

— Харк говорила, что тебя нужно разбудить. Не сказала зачем. Я только сейчас понял.

— Угу.

Три шага. Пять. Её дыхание выровнялось, стало глубже, ровнее. Стимулятор работал — я видел, как меняется её походка, как из шаркающей, неуверенной она постепенно становится твёрже. Тело просыпалось, вспоминало себя, и это было похоже на запуск старого двигателя, который долго стоял без дела.

— Послушай, — сказала она, не оборачиваясь. — Я ценю, что ты пытаешься наладить общение. Правда. Но мне нужно сосредоточиться. Через пятнадцать минут я сяду в кабину. Мне нужно, чтобы мозг был чистым. Без всего лишнего. Понимаешь?

— Понял, — кивнул я.

— Вот и хорошо. Молча давай дойдём.

Дальше я слушал гул вентиляции, который в этой части корабля, звучал ниже и глуше, чем в жилых отсеках, да шлёпанье босых ступней Тис по палубе, а сам думал о том, что она ведёт себя как военный перед вылетом. Сбрасывает всё лишнее, оставляет только задачу. И вспомнил, что я видел такое у пилотов на Земле. У меня самого это было чем-то вроде ритуала. Закрыться, сосредоточиться, стать функцией. Она делала то же самое, и делала это привычно, без усилия и надрыва, также легко, как дышала. Из чего можно было сделать вывод, что это не первый десяток боевых вылетов у Тис.

Примерно на полпути я всё же не выдержал. Вопрос, который крутился в голове с момента приказа Харк, требовал чтобы его задали.

— Послушай... Эээ... Тиссайя...

— Да?

— Может, лучше я сяду за штурвал? Ты очень плохо выглядишь...

— Да ну? — скептически хмыкнула она. — То-то мне и показалось, что один искусственник никак не мог оторвать взгляд от моей груди. Не понравилось зрелище?

— Почему? — немного смутился я, но постарался не показать этого. — Очень даже понравилось. Я бы ещё посмотрел, но...

— Но? — переспросила Тис, побуждая меня формулировать мысли быстрее.

— ... то есть я не это хотел сказать, а то, что ты не выглядишь готовой не то, что к бою, а в принципе к полёту.

— И...? — снова поторопила она меня.

— А я пилот. Профиль универсальный, я водил машины в симуляторах, у меня есть допуск...

— Нет, — перебила она.

Коротко, без колебаний, даже не дав договорить.

— У тебя мышцы активны на тридцать пять процентов, — сказал я, чувствуя, как во мне закипает раздражение. — Тебя тошнит. Ты еле стоишь. Я в форме, в скафандре и я...

— Нет, — повторила она, и в голосе появилась сталь. — Ты не понимаешь. Во-первых, ты не сможешь получить доступ к боевой машине, а во-вторых, я пилот-линковод. Это другое...

— Линковод? — немного обалдел я.

Она посмотрела на меня — коротко, быстро, будто решала, стоит ли тратить силы на объяснение. Потом махнула рукой, свободной, той, что не впивалась в моё плечо.

— Потом. Помоги дойти. И помоги залезть в кабину. Там разберёмся.

Грузовая переборка была массивной, толще стандартной, с поворотным штурвалом запора и предупреждающей маркировкой: «Декомпрессионная зона. Проверь герметичность». Я крутанул штурвал одной рукой, придерживая Тиссайю другой. Механизм поддался с натужным, застарелым скрипом, будто его не открывали месяцами, а может, и дольше. Металл лязгнул, плита ушла в стену, и за ней открылся ангарный отсек. Вернее... Как «ангарный»? Нет. Это был грузовой корабль и ангаров или посадочных палуб в изначальной конструкции предусмотрено не было. Однако этот конкретный трюм был переделан в ангар.

В ангаре было на несколько градусов прохладнее, чем в коридоре, и этот холод сразу забрался под комбинезон, пробежал по спине липкими пальцами. Помещение вопреки ожиданиям оказалось небольшим, рассчитанным на один, максимум два аппарата и техника, который его обслуживает. Потолок низкий, покрытый решётками вентиляции и кабельными лотками, из которых торчали обрезанные хомуты и забытые обрезки кабелей. Стены обшиты рифлёным металлом, тем же грубым, утилитарным, что и в грузовом отсеке, но здесь обшивка была кое-где тронута ржавчиной — мелкими рыжими пятнами в углах, где скапливался конденсат. Пол решётчатый, мелкоячеистый и под ним, в прорезях между планками, я видел трубы топливной подачи, силовые кабели в толстой чёрной изоляции и направляющие стартовой катапульты, утопленные в палубу.

Вдоль левой стены тянулся рабочий верстак с инструментами: зажимы, отвёртки и универсальный диагност с погасшим экраном. У правой стены стоял стеллаж с запчастями — ящики с маркировкой, бухта буксировочного троса, несколько внушительных цистерн, на которых белели этикетки с предупреждающими глифами «ОГНЕОПАСНО». Два ряда промышленных ламп давали жёсткий белый свет, от которого предметы отбрасывали короткие, чёткие тени, и в этом свете каждая царапина на стенах, каждое масляное пятно на полу выступали с фотографической ясностью.

В дальней стене располагался стартовый створ. Двойные бронированные плиты, сомкнутые герметично, с жёлтой разметкой зоны выброса и красными сигнальными огнями по периметру, сейчас погашенными. Над створом висело табло статуса:

«СТВОР ЗАКРЫТ. ДАВЛЕНИЕ ШТАТНОЕ. ОЖИДАНИЕ КОМАНДЫ».

Иероглифы лубасири горели ровным зелёным, и от этого становилось спокойнее — по крайней мере, здесь не было разгерметизации, и пробоин в корпусе, ничего из того, что могло убить нас до того, как Тис сядет в эту штуку.

В центре помещения стоял истребитель.

Глава 5

Мы остановились. Тиссайя на моём плече тоже замерла, и чувствовалось, как её хватка ослабла. Она посмотрела на боевую машину, и в эту секунду я перестал для неё существовать. Её лицо поменялось стало жёстче, собраннее. Осанка изменилась, будто внутрь позвоночника ей вставили титановый стержень.

Истребитель был небольшим. Метров двенадцать от заострённого носа до блока маршевых дюз, с размахом коротких, скошенных назад плоскостей в четыре с небольшим метра. Обводы угловатые, рубленые, без малейшей попытки обтекаемости, в вакууме она не нужна. В космосе считаются только масса, тяга и площадь поражения, но и неаэродинамичной форму фюзеляжа назвать было нельзя.

Корпус был собран из бронепанелей, закреплённых на силовом каркасе видимыми заклёпками и сварными швами, и покрыт матовой серо-чёрной краской, стёршейся в десятке мест до голого металла. На левом борту, ближе к кабине, виднелась заплатка — квадрат свежей обшивки, чуть отличающийся по оттенку, приваренный грубовато, но вполне надёжно. Кто-то латал пробоины и латал грамотно, но времени на покраску не нашлось, да и нужды, видно, не было.

Под плоскостями висели подвески вооружения: две ракетные кассеты, каждая на четыре ракеты ближнего боя, с предохранительными чехлами на боеголовках. Чехлы были серыми, матерчатыми, с липучками, и один из них топорщился, видно плохо закрепили. На центральном пилоне под брюхом спаренная плазменная пушка, массивная, с длинными стволами и радиатором охлаждения, покрытым матовой сажей от выстрелов.

Машина была старой, рабочей, много раз чиненой.

Тис отпустила моё плечо и сделала шаг к истребителю. Покачнулась, но удержалась, даже руку не выставила для равновесия, просто перенесла центр тяжести и замерла на мгновение, давая телу привыкнуть к новому положению. Одной рукой она взялась за край плоскости, и я увидел, как изменилось её лицо. Минуту назад это был больной, ослабший человек, который еле стоял на ногах, разбуженный насильно и не до конца. Теперь же она преобразилась. Взгляд стал острее и цепче. Губы сжались в тонкую линию, почти исчезли, движения стали экономнее, без лишних трат, будто тело включило внутренний резерв, о котором никто, кроме неё, не знал, или знал, но не имел к нему доступа.

Она провела ладонью по бронеобшивке быстро и привычно. Пальцы пробежали по заклёпкам, задержались на заплате, ощупали её край, проверили, не топорщится ли, не отошла ли, потом скользнули дальше по кромке плоскости, по стыку бронепанелей. Это был не осмотр, по крайней мере не тот осмотр, который делают механики с чек-листами в руках. Я наблюдал за ритуалом. Она здоровалась с машиной, и машина, мне показалось, отвечала.