Алексей Елисеев – Край Галактики. Реверс III (страница 9)

Она не касалась ручного управления. Рукоятки стояли в нейтральном положении, педали не двигались, пальцы лежали на подлокотниках расслабленно, без малейшего напряжения. Всё шло через затылок, через тот тихий щелчок, после которого Тиссайя перестала быть просто человеком в кресле и стала чем-то большим. Чем-то, чему я пока не знал названия, но что заставило меня отступить на полшага, убрать руку с борта, будто металл вдруг нагрелся.

— Закрой фонарь, — сказала она, и голос её был ровным, спокойным, лишённым всего человеческого.

Стимулятор и подключение убрали всё лишнее — слабость, боль, дрожь в руках, даже усталость во взгляде. Осталась только функция, чистая и острая, как лезвие острооточенного клинка.

— И уходи из ангара. Когда открою створ, здесь будет вакуум. У тебя двадцать секунд. Девятнадцать, восемнадцать...

Я захлопнул фонарь. Стекло опустилось плавно, с шипением гидравлики, герметичные уплотнители легли на место, и через прозрачный колпак я видел её лицо — сосредоточенное и неподвижное.

Я отступил к переборке. Тяжёлая дверь ангарного отсека закрылась за мной, отрезая от предстартовой зоны, и я слышал, как лязгнули гермозатворы, вставая на место. Через секунду стены отозвались вибрацией, створ открывался. Ещё через три вибрация стихла, а потом палубу качнуло, и «Тэбити» едва заметно вздрогнула, освобождаясь от массы истребителя, выстрелившего из ангара, как снаряд из ствола. Сравнение дурацкое, но в голову пришло только оно.

Тряхнув головой, я собрался. Мои задачи здесь выполнены, теперь — мостик. Мне нужно торопиться на мостик. И я побежал.

Тяжёлый скафандр мешал — жёсткие элементы нагрудника не добавляли прыти и скорости, ранец на спине раскачивался, сбивая центр тяжести. Каждый шаг отдавался в пояснице, в уставших ногах, в горящих мышцах. На ходу расстегнул замки нагрудника, стащил его через голову и швырнул на палубу — пусть лежит, когда бой закончится — подберу, или не подберу, но в этом случае мне уже будет всё равно. Наплечники я отстегнул следом, набедренники, защитные пластины на голенях, которые я сдёрнул, не останавливаясь, оставляя за собой след из снаряжения. Перчатки я снял ещё в медотсеке, а ботинки оставил, снимать их на бегу было бы глупо, да и пол холодный. Реактивный ранец отстегнул у поворота на вторую палубу, аккуратно прислонил к переборке и побежал дальше, чувствуя, как пот заливает глаза, а нательный комбинезон мокрый насквозь, облепил тело, как вторая кожа.

Ноги горели. Время в открытом космосе, буксировка модуля, перетаскивание спаскапсулы по палубам, потом коридор с Тиссайей на плече — тело требовало отдыха, еды, воды, требовало остановиться и рухнуть, но я бежал, потому что «Тэбити» получила огневую поддержку не для того, чтобы сбежать с поля боя.

Наш корабль неизбежно попадёт под огонь, и моё место за пультом. Рот пересох, в висках стучало, и каждый вздох отдавался болью в боку, но я бежал.

Глава 6

На палубе мостика пол был другим — мягкое покрытие, гасящее шум шагов, и мои ботинки, грохотавшие по металлу в коридорах, здесь зазвучали глухо, приглушённо. Дверь была открыта, из проёма лился холодный, голубоватый свет экранов, и я влетел внутрь, на секунду замер, приспосабливаясь к освещению после полумрака коридоров.

Мостик «Тэбити» был невелик — метров семь в ширину, четыре в глубину, но каждый сантиметр пространства заполнен экранами, пультами и креслами. Лобового иллюминатора не было — вместо него всю переднюю стену занимала проекционная панель, на которую выводилась картинка с внешних камер. Сейчас на ней горело звёздное поле, и где-то на его фоне мигали две тусклые точки, подсвеченные красными маркерами системы наведения — пиратские корветы, невидимые невооружённым глазом, но чётко обозначенные для тактического комплекса.

Харк сидела в капитанском кресле по центру, чуть приподнятом над остальными, — прямая спина, гарнитура на голове, руки на подлокотниках. Перед ней полукругом светились экраны: тактическая обстановка слева, навигация по центру, связь и энергетика справа. Она управляла всем этим одновременно, и лицо её было спокойным, сосредоточенным, без тени паники или напряжения. Становилось понятно, что Желлия делала это десятки, если не сотни раз.

Слева от неё за пультом вооружения, сидел Олик. Крупный, широкоплечий, с наголо бритой головой и массивными руками, которые ложились на панель управления торпедами и орудиями с неожиданной ловкостью, пальцы двигались быстро, точно, без лишних движений. Перед ним светился экран тактической обстановки с метками кораблей, захватами целей и индикаторами боеготовности. Олик отвечал за огневые точки «Тэбити»: орудия, торпеды, щиты — канонир, и сейчас он был собран, как пружина, хотя лицо оставалось спокойным.

Правее, за отдельным пультом, сидел Кито. Инженер выглядел здесь иначе, чем в мастерской, где я видел его впервые. Спина прямая, лицо сосредоточенное, длинные синие пальцы бегали по двум экранам. Верхний показывал статус бортовых систем, нижний отвечал за управление дроидами, производившими ремонт на внешней обшивке звездолёта. На нижнем экране мерцали четыре маленьких зелёных треугольника, выстроенных ромбом вокруг синей метки «Тэбити». Дроны — разведывательные и атакующие — уже выпущенные и работающие, и Кито управлял каждым из них, переключаясь между потоками данных с быстротой, выдававшей многолетнюю практику.

Олик мельком глянул на меня и кивнул — коротко, без слов, обозначая, что заметил, и возвращаясь к экранам. Кито даже не повернулся. На тактическом дисплее горели метки: две красных — противник, одна зелёная — истребитель Тиссайи, уже вышедший из ангара, и крупная синяя — «Тэбити». Четыре малых зелёных точки дронов обвешивали синюю метку, как свита короля.

— Второй пульт, — сказала Харк, не оборачиваясь.

Голос её звучал ровно, деловито, без тени сомнения.

— Садись. Подключайся. Мне нужны маневровые и щиты.

Я занял кресло второго пилота. Пульт был знакомым — стандартная конфигурация для грузовых звездолётов, которые я изрядно поводил в симуляторах. Маневровые двигатели, управление щитами, контроль распределения энергии. Я вывел системы на экраны, проверил параметры — всё в норме, — и положил руки на панель, на контактные площадки, встроенные в подлокотники.

Нейрошунт в моей голове активировался сразу — лёгкое покалывание в затылке, потом тепло, разливающееся по позвоночнику, а затем расширение восприятия, будто к собственным глазам добавили ещё десяток, а к телу — новые органы чувств. Я ощутил корабль. Не увидел и не услышал — ощутил, как чувствуют собственное тело. Маршевые двигатели отдавались глубокой пульсацией в пояснице, ровной и мощной. Маневровые покалывали кончики пальцев, готовые откликнуться на любое движение. Щиты давили на кожу равномерным теплом, и я чувствовал, где они слабее, где плотнее, где энергия распределена неравномерно. Реактор гудел где-то в солнечном сплетении — глубоко, ровно, успокаивающе.

Это был нейрошунт — частичная интеграция, тактильная обратная связь, без полного слияния. Я чувствовал корабль, но оставался собой. Мои мысли были моими, мои глаза видели мостик, руки лежали на пульте, и я мог в любой момент отключиться, просто убрав руки. Шунт давал ощущения, но не забирал контроль, не вторгался в сознание, не делал меня частью машины, только машину делал частью меня, продолжением тела.

— Готов, капитан, — доложил я. Голос прозвучал хрипловато, сказалась беготня и сухость во рту. — Маневровые в норме. Щиты на шестидесяти процентах, распределение штатное.

— Хорошо, — Харк смотрела на тактический экран, не отрывая взгляда от меток. — Тис, ты в канале?

— В канале, — ответила Тиссайя, и голос её из динамика был неузнаваем. Ровный, без человеческой теплоты, что пробивалась даже сквозь слабость в коридоре. Механический и точный голос автопилота, как синтезатор речи, лишённый эмоций.

— Визуальный контакт с целями. Два корабля, класс «корвет», дистанция сорок кликов. Захожу с верхней полусферы.

— Олик, — сказала Харк. — Торпеды?

— Две готовы, — ответил Олик, и голос его был совсем другим, чем я ожидал, — собранный, без сленговых словечек, подколов, ругательств, без расслабленности, что я слышал раньше. — Захват цели по команде, капитан.

— Тис, начинай. Олик, бей по её наводке. Ар — маневрируй, держи нас на дистанции, не давай зайти на корму. Работаем, коллеги.

Я положил руки на пульт, чувствуя, как под пальцами отзываются маневровые двигатели, как щиты перераспределяют энергию, готовясь к удару. На тактическом экране зелёная метка истребителя отделилась от синей и двинулась к красным, быстро, уверенно, без колебаний. Тиссайя вступила в бой.

А я смотрел на экран и думал о том, что через несколько секунд и мне предстоит ввязаться в собачью свалку с двумя корветами, на пусть модифицированном, но торговом звездолёте, в общем-то для такого, просто не предназначенном конструктивно.

Кито первым делом развёл дроны, пальцы его забегали по нижнему экрану с такой скоростью, что я перестал различать движения, только видел, как четыре маленьких зелёных треугольника на тактической схеме пришли в движение. Два разведчика ушли вперёд, набирая скорость, разворачивая сенсорные массивы, и на экране Олика начали появляться первые данные. Я выхватил контуры корветов, их энергетические профили, маркеры вооружения. Два атакующих дрона заняли позиции по флангам «Тэбити», повиснув в пустоте на расстоянии километра от борта. Достаточно далеко, чтобы не попасть под случайный выстрел, и достаточно близко, чтобы успеть на перехват.