Алексей Елисеев – Край Галактики. Реверс III (страница 2)

Я упёрся ладонями в торец капсулы и толкнул. Модуль двинулся вперёд плавно, беззвучно, будто весил несколько килограммов. Иллюзия лёгкости была обманчива. Инерция четырёхсот с лишним килограммов никуда не делась, и когда палубу тряхнуло — коротко, сильно, — я навалился на модуль всем корпусом, удерживая его от бокового смещения. Маневровые двигатели «Тэбити» рявкнули где-то в глубине корпуса, разворачивая корабль. Открытыми участками кожи я ощутил холод металла, обшивка капсулы ещё хранила температуру космоса. Потом вибрация стихла, корабль выровнялся, и модуль снова пошёл ровно.

Я доставил спасмодуль к грузовому лифту, толкая перед собой, как санитары везут каталку по больничному коридору. Только здесь коридор был металлическим, низким, с трубами и кабельными лотками под потолком, а каталка весила как небольшой легковой автомобиль. Ноги в тяжёлых ботинках скафандра гудели от усталости, искусственная гравитация давила на плечи. Мышцы бёдер подрагивали мелкой, противной дрожью — новое тело искусственника было выносливее и сильнее человеческого, но и оно уже требовало отдыха после работы в невесомости, а вместо этого получало новую нагрузку. Хотелось пить. Во время выхода я забыл о питьевом клапане скафандра, и теперь жажда стягивала горло шершавой плёнкой. Я сглотнул, но легче не стало.

На полпути створки лифта открылись, мне навстречу вышел Кито. При виде меня, толкающего здоровенную капсулу в полном скафандре, поднял брови.

— Живой? — поинтересовался он коротко.

— Не дождёшься... — ответил я.

Лубасири хмыкнул и кивнул, оценил модуль цепким взглядом инженера и помог с транспортировкой. Но в лифт со мной не вошёл, а вернулся к своим обязанносям. Ни лишних слов, ни лишних вопросов. Он знал своё место в цепочке, как каждый на этом корабле.

Лифт принял модуль с тихим гулом магнитных захватов. Капсула вплыла в кабину, и я зашёл следом, задев плечом дверной косяк. Скафандр сидел на мне громоздко, нательный комбинезон под ним прилип к коже, и когда прохладный воздух лифтовой шахты добрался до влажной ткани через незастёгнутый ворот, по спине пробежал озноб. Двери сошлись, кабина дрогнула и поползла вверх на палубу медотсека. Я стоял рядом с капсулой, привалившись плечом к стенке лифта, и чувствовал, как кабина мелко подрагивает, пробираясь мимо переборок между палубами. Снизу, из машинного отделения, доносился едва слышный нарастающий гул маршевых — «Тэбити» разгонялась всерьёз, выжимая из каскадных двигателей всё, что они могли выдать. Вопросы, которые я давил в себе весь последний час, полезли наружу с новой силой. Кто эта женщина. Почему Харк отправила меня в астероидное поле, рискуя кораблём и экипажем, ради одной спасательной капсулы, прикрученной к камню бурами, рассчитанными на десятилетия. Почему у меня приказ — будить её прямо сейчас, в разгар погони, а не после, когда опасность минует. И главное, что эта спящая красавица умеет такого, что нужно Харк посреди боя.

Через иллюминатор модуля, очистившийся от инея, я снова увидел лицо пассажира. В тёплом свете лифтовой кабины её черты проступили яснее, чем когда-либо. Ровная, безупречная кожа, тёмные ресницы, губы без единого следа обветривания или усталости. Лицо, на котором жизнь не оставила ни одной отметины. Земное лицо — человеческое, узнаваемое, с правильными пропорциями, которые в прошлом мире назвали бы модельными. Но здесь у этой правильности могли быть совсем другие объяснения. Она выглядела как человек. Как землянка. Кожа обычного, тёплого тона, без синевы, без пигментации, характерной для рас Империи. И всё же, что-то в этом лице не давало мне покоя. Что-то неуловимое, лежащее за пределами красоты и симметрии.

Я отвёл взгляд. Будить её — мне. Объяснять, что на корабль идут пираты — тоже мне. Как объясняют такое человеку, который только что очнулся от гибернации? «Здравствуйте, вы спали неизвестно сколько, вас нашли в астероидном поле, а теперь на нас нападают.» Формулировка нуждалась в доработке.

Лифт остановился. Двери раскрылись, и в кабину хлынул холодный, стерильный воздух медицинской палубы. Здесь пахло иначе — антисептиком, полимерами, тем особым, безличным запахом, который бывает в операционных и лабораториях. Освещение было ярче, белее, безжалостнее. После тусклого жёлтого света грузового отсека глаза заболели, и я прищурился, выталкивая модуль из кабины.

Коридор медотсека был коротким — метров пятнадцать, прямой, с гладкими стенами и утопленными в потолок панелями освещения. Магнитные направляющие продолжались здесь, вделанные в палубу. Модуль скользил по ним послушно, покачиваясь на подушках с каждым шагом «Тэбити». Корабль маневрировал — я чувствовал это телом, лёгкими кренами и вибрацией палубы. Где-то за переборками, в пространстве за бортом, три корабля шли к нам, и Харк пыталась от них оторваться.

В конце коридора была открытая дверь. За ней горел мертвенно-белый свет операционных ламп, и оттуда доносился тихий, мерный гул работающего медицинского оборудования. Я толкнул модуль к этому проёму, и когда капсула вплыла в медотсек, я увидел его.

Меддроид стоял у операционного стола, повернувшись к двери. Высокий — выше меня на голову. Выглядел он странно. Белый мундир, стоячий воротник, широкие плечи. Лицо — маска из полированного металла с двумя прорезями для оптических датчиков, горящих холодным голубым светом. На голове, венчая всю эту конструкцию, — белый цилиндр, будто кто-то решил нарядить хирургического робота в костюм имперского аристократа. Вся его поза, от наклона головы до расположения рук вдоль корпуса, излучала спокойное, надменное ожидание. Он ждал. И, судя по наклону подбородка, ждал с нетерпением, но демонстрировал терпение — как вельможа, которого заставили принять посетителя ниже рангом.

Я остановил модуль у порога. Меддроид перевёл взгляд оптических датчиков с капсулы на меня. Голубое свечение в прорезях маски чуть сузилось.

— Наконец-то, — произнёс он.

Голос был поставленным, с отчётливой, чеканной артикуляцией. Голос существа, которое привыкло, что его слушают.

Глава 2

Я вкатил модуль в медотсек молча. Капсула плыла на магнитной подушке, чуть покачиваясь от неверной гравитации корабля, и дроид, стоявший у входа, отступил на шаг — ровно настолько, чтобы пропустить её к операционному столу. Движение его было просчитано до миллиметра, и в нём угадывалась особая, заученная грация, с какой потомственные аристократы уступают дорогу прислуге. Вроде бы и вежливость, а вроде бы и напоминание о дистанции, которую не сократить никаким этикетом.

— Наконец-то, — повторил меддроид, и в его голосе прозвучала интонация, который ждал курьера с важной посылкой и дождался на полчаса позже обещанного. — Капитан сообщила о доставке семнадцать минут назад. Я полагал, что даже при вашем уровне подготовки вы справитесь быстрее. Я ошибался. Что ж, для существа вашего типа это, вероятно, рекорд.

— Существа моего типа? — переспросил я, закрепляя раму модуля в палубных захватах. Руки делали своё автоматически дело, и это помогало не думать о том, что сейчас начнётся.

Дроид повернул ко мне свою полированную маску. Голубые огни оптических датчиков остановились на моём лице, скользнули по синей коже, задержались у шеи, где под ухом был вживлён штрих-код идентификатора. Я про него почти забыл, а он, выходит, всегда со мной, всегда готовый напомнить, кто я есть по табели о рангах. Он считал его мгновенно, я видел по лёгкому мерцанию оптики.

— Серия «Универсал», партия колониального назначения, — произнёс он тоном ревизора, сверяющего груз с описью. — Искусственник. Синтезированный генофонд расы лубасири. Гражданин с ограниченными правами. По имперскому статусу вы не имеете права обращаться ко мне напрямую. Вам полагается делать это через посредника. Но поскольку посредника здесь нет, а капитан Харк, очевидно, не считает нужным соблюдать протокол, я вынужден мириться с этим. Временно.

Он говорил буднично, без тени злобы. И от этого спокойствия становилось как-то особенно неуютно.

— Меня зовут Ар, — сказал я. — Капитан приказала запустить реанимацию.

— Ваше имя мне безразлично. Я запомню его, потому что моя память совершенна, но использовать буду исключительно в служебных целях. Что касается реанимации, я в курсе. Я был в курсе с того момента, когда капитан взяла курс на этот астероид. Моё имя — Риваш Тан-Ораби. Полное титулование занимает четырнадцать слов, я избавлю вас от необходимости их запоминать. Обращение на «вы» — обязательно. Шёпотом — желательно, хотя в боевых условиях это, допускаю, затруднительно. Достаточно будет уважительного тона. Вы способны на уважительный тон?

Я посмотрел на него. Полированная маска, голубые огни, белый мундир, цилиндр на голове. И ведь по имперской табели о рангах оно, скорее всего, право. Аристократ — пусть даже в корпусе дроида, пусть даже пересаженный в механическое тело неизвестно когда, и искусственник серии «Универсал» стояли по разные стороны пропасти, которую не перешагнуть никакой вежливостью.

— Вполне, — сказал я. — Не скажу, что знакомство с вами оказалось приятным, Риваш Тан-Ораби, но... Давайте начнём?

— «Давайте начнём», — воспроизвёл он мою интонацию с хирургической точностью. — Какой очаровательный напор. Хорошо. Начнём. Но прежде я проведу диагностику, потому что, в отличие от некоторых, я не прыгаю в процедуру, не убедившись, что пациент жив. Хотя вам, вероятно, такие тонкости кажутся излишними.