Алексей Елисеев – Край Галактики. Реверс III (страница 1)
Край Галактики. Реверс III
Глава 1
Я продолжил подходить к кораблю на сверхнизкой скорости. Сложнее всего было удержать модуль на оси, а маркер — в центре визора, как мишень. Инертная масса капсулы то и дело норовила отклониться. Перед самым кораблем связка, казалось, налилась свинцом, стала невыносимо тяжелой.
Вывел себя и модуль на финишную прямую, на линию входа, готовясь к последнему финальному торможению. И уже на этой линии, в эти последние мгновения, я увидел, как дальний блеск становится чуть ярче, злее. Как будто там, во мраке, действительно есть кто-то, кто услышал отчаянный вопль спасательного модуля в пустоте, и решил заглянуть на огонек, проверить, чем можно поживиться.
— Капитан, — доложил я, стараясь не выдать страха, — подхожу к створу. Груз идет ровно.
— Принято. Вижу.
Харк помолчала. В наушнике я услышал, как она переключила что-то на пульте — сухой, механический щелчок тумблера, прозвучавший как выстрел. Потом добавила, уже тише:
— Заводи его внутрь. Не спеши… Всё нормально.
Створы грузового отсека были распахнуты, и проём, подсвеченный бегущими жёлтыми габаритными огнями, выглядел как пасть зверя, приглашающего войти добровольно. По краям виднелись направляющие магнитные рельсы с гнёздами фиксаторов — штатная система для приёма грузов. Я подвёл модуль к оси проёма, удерживая его строго по центру. Последние метры дались тяжело, но это уже было нервное, а совсем не физическое напряжение. Зазоры между обшивкой модуля и кромками створа составляли по полтора метра с каждой стороны, места хватало с запасом, но разум, измотанный работой в открытом космосе, воспринимал любое сближение с твёрдой поверхностью как угрозу. Нервы сдавали. Рефлексы пилота кричали, что мне необходимо отдалиться, дать себе коридор, оставить пространство для манёвра. Оставалось только задавить этот крик привычным усилием воли и продолжить выполнять текущую задачу, а именно, вести модуль внутрь.
Подошвы ботинок коснулись палубного настила. Магниты сработали, мягко прихватив металл к металлу, и после невесомости это ощущение — твёрдый пол под ногами — пробило тело от стоп до затылка. Колени чуть подогнулись. Я переставил ноги шире, выравнивая центр тяжести, и позволил себе секунду просто стоять, ощущая опору. За спиной продолжала мерцать полоска космоса в незакрытых створках. Впереди, в глубине отсека, тускло горели аварийные плафоны, отбрасывая длинные тени от балок и переборок. Неудивительно. Открытый грузовой отсек, это не посадочная палуба и не док, а просто открытый трюм в космосе. Нарушение всех мыслимых протоколов безопасности. Потому «Тэбити» и зажгла аварийные люстры.
Я подтянул модуль на тросе, заводя его на рельсы. Это потребовало точности — капсула весила немного по меркам грузовых операций, но её габариты не оставляли права на небрежность. Рама модуля легла на направляющие с первой попытки, и капсула скользнула по рельсам, как санки по укатанному снегу. Я вручную довёл её до гнезда крепления. Фиксаторы захватили раму с характерным тройным щелчком — нижний, средний, верхний. Звука я не слышал, шлем и вакуум глушили всё, но вибрация прошла через трос в перчатку, в пальцы, в предплечье. Я потянул трос на себя, проверяя надёжность захвата. Модуль встал намертво, без люфта. Можно было спокойно выдохнуть.
Створы грузового отсека пошли навстречу друг другу. Я обернулся вовремя, чтобы увидеть, как две массивные плиты сходились медленно, отсекая чёрный провал космоса от внутренностей корабля. Полоска между ними сужалась, и в эту сужающуюся щель я увидел то, чего боялся. Там, где раньше мерцал одинокий блик, теперь горели три огня. Три отчётливых пятна, выстроенных треугольником, и каждое двигалось к нам, набирая скорость. Уже не блики на камнях. Корабли. Створки сомкнулись, проглотив эту картину, и вместе с лязгом замков по отсеку прокатился тяжёлый звук.
Потом стало тихо. Тишина вакуума и тишина закрытого отсека — это разные вещи. В первой ты слышишь только собственное дыхание и работу систем скафандра. Во второй через подошвы начинает пробиваться низкий, глубокий гул корабельных механизмов. Реактор, насосы, генераторы искусственной гравитации — весь этот сложный механизм, который делает «Тэбити» пригодной для жизни. Я стоял в полумраке грузового отсека, держась рукой за поручень, и ждал пока внешнее давление сравняется с тем, что внутри скафандра.
Шипение началось откуда-то сверху. Воздух врывался через клапаны с нарастающим свистом, и по мере того как давление росло, шлем начинал проводить звуки снаружи, впуская их внутрь тонкими, размытыми обрывками. На восьмидесяти процентах наддува я уже различал шум вентиляции — ровный, низкий поток, который гнал тёплый воздух из коридора.
В наушнике щёлкнуло — Харк вышла на связь. Голос был жёстким, собранным, без единой лишней ноты.
— Ар, доложи статус.
— Модуль на фиксаторах, капитан. Закрепил штатно. Жду приемлемого атмосферного давления.
— Принято. Хорошо сработано, пилот.
В мире Харк результат был формой уважения. Ждать от неё чего-то иного было бы странно.
Пауза длилась секунды две. За эти две секунды я услышал в наушнике фоновый шум мостика — писк датчиков, чьё-то бормотание, щелчки переключателей. Потом Харк заговорила снова, и голос её стал другим. Жёстче. Суше.
— Не успели. Они быстрее добрались. Я фиксирую три отметки, сектор три-семь, дистанция сокращается. Гости у нас, Ар.
Под ногами прошла вибрация — глубокая, тяжёлая. Маршевые двигатели. «Тэбити» набирала ход.
— Слушай внимательно, — продолжила Харк. — Планы меняются. Никакого отдыха. Снимай модуль с фиксаторов, переводи на подушки и вези в медотсек. Прямо сейчас, в скафандре, как есть. Там тебя ждёт меддроид, он в курсе. Запускай протокол реанимации и буди пассажира.
— Понял, капитан.
— Мне нужно, чтобы когда она придёт в себя, ей кто-то быстро объяснил обстановку. Без лишних подробностей. Скажи ей только одно: на корабль идут пираты. Этого достаточно. И пригляди за медицинским дроидом.
Я хотел спросить — зачем будить человека из гибернации в разгар атаки, какой от неё прок, почему нельзя подождать, но слова замерли на языке. Харк знала, что делает. Если ей нужна эта женщина в сознании прямо сейчас, значит, у неё что-то есть. Какой-то навык или информация, которые нужны экипажу и кораблю. Естественно, мне пока не сообщили, что это.
— Принял, капитан. Выполняю.
— Мы попытаемся уйти от гостей. Я маневрирую. Держи модуль, может быть тряска. Связь на третьем канале, если понадоблюсь...
Харк переключилась, и в наушнике зазвучали обрывки её команд экипажу — другой канал, другой тон, другой темп. Я разобрал отдельные слова: «разгон», «вектор», «щиты», «Олик, поднять щиты». Потом голос капитана пропал, она ушла на закрытый канал мостика.
Я остался один в полумраке грузового отсека. Один, не считая женщины в капсуле, но хоть она и была формально жива, в компании с ней было примерно также уютно, как в компании с мебелью. Отстегнул буксировочный трос от поясного узла, смотал его и повесил на штатный крюк у переборки. Руки в перчатках двигались медленно, мелкая моторика после выхода в открытый космос всегда страдает. Пальцы слушались, но с задержкой, будто между мозгом и кистями стоял переводчик, который не торопился.
Индикатор давления на экране дополненной реальности добрался до девяноста пяти процентов и мигнул зелёным. Атмосфера пригодна. Я расстегнул горловой замок шлема. Фиксаторы разошлись с глухим хлопком, шлем отделился от нашейного кольца с лёгким вздохом. Я стянул его обеими руками и зажал под мышкой.
Первый вдох корабельного воздуха ударил в нос резкой смесью запахов, которые я не замечал до этого, но после химически чистой, стерильной, безвкусной смеси из скафандра это было очевидно. Только сейчас заметил, что я взмок. Пот стекал по переносице и вискам, щекотал скулы.
Времени приводить себя в порядок не было. Я кинул шлем на полку у переборки и подошёл к модулю. Иней на корпусе уже подтаивал, по матовым панелям ползли тонкие дорожки влаги. Красный индикатор маяка по-прежнему мигал, но здесь, за обшивкой «Тэбити», его сигнал уже никуда не уходил. Автоматика капсулы этого не знала и продолжала исполнять протокол. Слишком поздно, подумал я. Маяк уже сделал свою работу, позвал гостей. Теперь спасательный модуль будет звать на помощь, пока «пассажир» не придёт в себя.
Я быстро проверил электронику модуля на запястном экране скафандра. Всё было в норме, кроме биомониторинга: один объект, жизненные функции подавлены, статус гибернации стабилен. Ресурсов для системы жизнеобеспечения всего одиннадцать процентов. Это мало. Хватит на несколько дней автономной работы, может, на неделю, если повезёт. Харк права. Тянуть с реанимационными процедурами было нельзя.
Я отжал фиксаторы. Каждый отходил с сухим металлическим щелчком, и модуль после третьего замка чуть просел, а потом приподнялся над рельсами, подхваченный магнитными подушками транспортной платформы. Зазор между днищем капсулы и палубой составлял сантиметров пять — тонкая полоска пустоты, в которой гудело невидимое поле. Грузовой отсек «Тэбити» был оборудован системой внутренней транспортировки. Утопленные в палубу магнитные направляющие тянулись от створок до грузового лифта, разветвляясь к стеллажам и нишам. По ним модуль мог скользить без трения, повинуясь лёгкому толчку.