Алексей Елисеев – Кассета (страница 6)

— Проверка линии, плановая. Скажите, вы сегодня замечали перебои со связью? Может, помехи, треск, посторонние голоса?

— Посторонние голоса? — переспросил он.

— Ну, бывает, что линия накладывается на другую, и абонент слышит чужие разговоры. У вас такого не наблюдалось?

Виктор помедлил. Что-то было в этом вопросе — липкое, тревожное. Но ответил он ровно:

— Нет. Никаких голосов. Нормальная линия.

В трубке помолчали. Потом она сказала:

— Хорошо. Извините за беспокойство.

И повесила трубку.

Виктор ещё с минуту стоял у аппарата, держа ладонь на теплом пластике. Явно что-то было не так, это уже второй звонок за два дня. Слишком настойчиво и странно, но он не мог это связать и понять, что именно его тревожит. Какой то внутри осадок, как после дурного сна.

Он вернулся к чайнику и заварил себе чай. Достал из мятой пачки ещё одну сигарету и закурил глядя на витрину и за окно, за которым моросил ноябрь. Виктор неспеша допил чай и решил, что всё таки пора уже выйти на улицу и дойти до ларька.

Воздух на улице был пропитан сыростью и холодом. Запах железной дороги отдавал гарью тормозных колодок, а прелая листва остывала под холодным фонарём, не в силах перебить железный дух. Над домами висела серая морось. Виктор глубоко вдохнул, прикрыв глаза, и, сунув руки в карманы, зашагал в сторону ларька Ашота.

Ларек на углу, как всегда был единственным ярким пятном в этом мрачном закоулке. Свет горел оранжевым, тёплым. Ашот сидел внутри с сигаретой во рту и листал газету "МОЁ" — Воронежский вестник новостей. Увидев Виктора, он аккуратно сложил газету и заулыбался.

— О, сосед! Привет дорогой! Опять Прима и сахар?

— Прима, — сказал Виктор. — И, может, что-нибудь к чаю.

— К чаю есть печенье «Юбилейное». Почти свежее, сейчас посмотрю.

Пока Ашот копался под прилавком, со стороны трамвайной остановки подошла женщина. Виктор узнал её сразу. Это была та самая соседка, что приносила «Зиту и Гиту». Выглядела она лет на сорок, на лицо уставшая от жизни, бежевый плащ и платок на голове. А в руках была авоська с пустыми банками.

— Ой, Виктор Сергеич, — сказала она, запыхавшись. — Хорошо, что встретила вас. Я к вам завтра забежать хотела. Вы переписали мою кассету?

— Всё готово, — ответил Виктор. — Завтра утром приходите

— Ох, спасибо вам огромное. Вы меня сейчас спасаете.

— Спасатель? — хмыкнул Ашот из ларька. — Ты, Валентина, ему деньги плати, тогда он не только спасать будет. А то он в долг всё, в долг.

— Деньги будут, — кивнула она. — С получки.

Ашот махнул рукой:

— Знаем мы вашу получку, третью неделю ждем уже. Беги, а то автобус уйдёт.

Женщина посмотрела на Ашота с улыбкой. Кивнула, развернулась и направилась в сторону автобусной остановки. Виктор провожал её взглядом. Валентина шла медленно, немного прихрамывая на левую ногу. Её фигура растворилась в тумане, и только авоська ещё мелькала белым пятном в сумерках.

— Хорошая женщина, — сказал Ашот. — Мужа нет, тянет трое детей на себе. И ничего, крутится.

— Все крутятся, — ответил Виктор.

— Все, да не все. Некоторые сидят в подвале и смотрят кино.— заулыбался Ашот, — Да шучу я, брат!

Виктор усмехнулся. Забрал с прилавка пачку "Примы" с печеньем и направился обратно в свой салон. Ашот крикнул вслед:

— Заходи завтра, у меня "Арарат" есть!

— Чего? — обернулся Виктор.

— Коньяк, дорогой! Настоящий, из Армении. Брат прислал.

— Разбогател, что ли?

— Нет, это подарок. Ты заходи, посидим, выпьем.

Виктор махнул рукой. Настроение было немного приподнятое, что-то живое пробилось во внутрь сквозь пелену последних событий. А может, правда завтра зайти к Ашоту и выпить. Давно он не пил.

В салоне царила тишина и покой, только иногда мигающая лампочка выдавала эту монотонность. Обогреватель работал на совесть, после холодный улицы теплое помещение было в самый раз. Виктор снял свою потертую куртку и повесил её на спинку стула у прилавка. Неспеша заварил себе очередную кружку чая. Хотелось бы кофе, да банка пустая уже несколько дней. Он аккуратно развязал пакет с печеньями, в воздухе повис приятный запах ванили. Давно он себя так не баловал. Он положил в рот одно печенье и начал медленно пережевывать, пытаясь задействовать все рецепторы на своем языке. В итоге он так съел две штуки и запил всё горячим чаем. Виктор рассмотрел полку с фильмами, которые были у него для проката, и выбрал в голове что включить для фона, чтобы не сидеть в тишине. Но в дверь постучали.

Он медленно направился к дверям, чтобы открыть. Открыв дверь, он увидел, как на пороге стоит Тамара.

Ей было около тридцати трех лет. Брюнетка, кареглазая, небольшого росточка. Очки на глазах и вечно выпадающий локон волос болтающийся перед глазами. Работала она в библиотеке на улице Остужева. Раз в неделю заходила к Виктору в гости в салон, брала в прокат советское кино и классические фильмы. «Служебный роман», «Осенний марафон», «Вокзал для двоих» она брала даже не сколько раз, так они ей нравились. Платила всегда сразу, кассеты возвращала всегда в срок, целые и невредимые. Иногда подкармливала Виктора, приносила с собой пирожки с капустой или картошкой. Между ними что-то было. Но они сами не понимали ещё что. Они друг другу нравились, но признаться друг другу на прямую они не могли, или не хотели. Для Виктора будто стояла стена между ними.которую у него не было желания ломать. Он не мог объяснить почему даже себе. Может был страх, а может, считал, что не заслужил такого тепла. А может, просто привык быть один и уже не помнил, как впускать кого-то дальше порога.

— Проходи, — сказал Виктор. — Я как раз чай заварил.

Тамара вошла. В руках был свёрток из фольги. Она протянула его Виктору.

— Это тебе пирожки с капустой. Ты худущий стал, как велосипед. Ешь.

Она протянула ему свёрток, он взял его заботой, аккуратно коснувшись своей грубой маскулинной рукой, её нежные и холодные руки. От свёртка пахло домашним настроением. Это был запах детства, когда мать пекла что-то по выходным.

— Спасибо тебе огромное, — сказал он и не узнал собственный голос. — Присаживайся, чай уже готов.

— Я на минутку. У меня смена до восьми, нужно успеть вернуться.

Тамара все же решилась пройти внутрь и направилась к прилавку, усевшись на край стула она внимательно смотрела на Виктора. Он налил ей чай в чистую кружку. Эта кружка была как раз для таких случаев, для гостей, она была всегда вымыта и стояла там где обычно стоит сахар с чаем. Она подняла кружку и обняла её ладонями, чтобы отогреть их. Пар от чая поднимался к её лицу и в этом тумане её черты смягчались, что стали совсем домашними. Виктор поймал её взгляд и в голове пробежала мысль, что ему очень приятно когда они смотрят друг на друга.

— Ты кому-то звонил вчера всё утро?, — спросила она. — У тебя телефон был занят всё утро.

— Звонили со станции, проверяли линию, мы говорили не больше минуты.

— Проверка линии? Два дня подряд? Странно.

— Да, кто их знает, что у них там стряслось.

Тамара помолчала, помешивая сахар в кружке. Потом сказала:

— Не хочешь говорить, не говори. Но я же вижу, что ты сам не свой. Сидишь тут в этом подвале, света белого не видишь. Может, хоть в воскресенье сходим куда-нибудь? Ненадолго.

Виктор помолчал, но внутри замешкался, не подавая вида. В воскресенье он собирался… что? Разбирать кассеты? Записывать фильмы? Лежать на диване? Ничего в голову не приходило.

— Не знаю, у меня дела здесь, — сказал он.

— Дела у него, — она покачала головой и опустила глаза. — Если соберешься с мыслями позвони, номер ты знаешь.

Она допила чай медленными глотками и на секунду задержала взгляд на нём. В её глазах было тепло, смешанное с осторожностью. Такое бывает у людей, которые уже обжигались и не хотят обжечься снова, но она ему доверяла, как ни кому другому в данное время.

— Спасибо большое за пирожки, очень люблю твою стряпню, — сказал Виктор.

— Пожалуйста. Только доешь их, а не держи до плесени. Я побежала, а то опять ругаться будут.

Тамара поправила пальто и вышла, Виктор закрыл за ней двери и остался стоять у двери прислонившись к ней головой. Вдыхая вкусный запах пирожков, остаточного дешевого парфюма от Тамары и чувствовал тепло. Тепло было там, где раньше была только пустота от одиночества. Он не знал что с этим он может сделать, потому что тепло его пугало не меньше, чем кассеты.

После ухода Тамары, он весь вечер просидел перед телевизором, он был выключен но Виктор всё равно смотрел в экран, будто ждал, что-то загорится сам по себе. Мысль медленно перетекали в его голове, и тут он заметил фотографию где он вместе с бывшей женой, Ольгой, и сыном стоят на первое сентября. Пашка шел тогда в первый класс. Он не стал дальше гонять свои мысли, потому что понимал что не звонил сыну уже больше недели. Сам обещался приехать ещё в прошлые выходные, и так и не приехал. А Ольге он хотел отдать алименты, но опять придется задерживать.

Он взял телефонную трубку. И набрал номер бывшей жены, он знал его наизусть. Начались длинные гудки.

— Алло, — голос Ольги был усталым.

— Оль, это я.

— Я поняла. Чего хотел?

— Пашку услышать. Можно?

Он услышал, как она вздохнула — не зло, скорее обречённо.

— Он спит уже. Завтра после школы пусть позвонит.