Алексей Елисеев – Кассета (страница 5)

— И тебе добрый вечер, — сказал Виктор в пустоту.

Он ещё раз обвел взглядом салон. Прилавок, стулья, афиши. Ни чего странного. Всё как обычно. Но ощущение присутствия его уже не покидало. Как будто, та самая камера, с красным огоньком, всё ещё работал, снимала и записывала, но уже не оператора, а самого Виктора.Он закончил курить. Бросил окурок в лужу и в общем то уже хотел вернуться в салон, чтобы запереть его и отправиться домой, когда заметил что-то странное на дверном косяке. Маленькую, едва заметную царапину на краске, Виктору показалось, что это какой то знак. Вырезанный чем-то острым. Он наклонился поближе чтобы рассмотреть. Это была цифра "7". Его передернуло, от ощущения, что-то здесь не так. Он не должен был видеть этого, что эта цифра появилась не случайно и совсем не вчера. Царапина была свежей. Метал блестел. Но краска уже окислилась по краям. Вчера её здесь точно не было, он был заметил. Он резко зашел внутрь и захлопнул дверь, запер засов и прислонился к стене спиной и долго стоял, слушая, как внутри колотиться сердце. Он смотрел на прилавок, где стояла эта коробка. Внутри неё лежали ещё четыре не просмотренные кассеты. На торцах были цифры от трёх до шести. Цифра семь появилась на косяке. Что это вообще значит? Он не понимал и не знал что с этим делать. Внутри под рёбрами, чувствовал что всё это адресовано ему. Оглядывая салон он решил подойти к прилавку. Он вытащил кассеты и начал разглядывать коробку. На дне он увидел сложенный листок бумаги. Он там был с самого начала. Но Виктор мог поклясться в этот момент что его там не было, когда он первый раз осматривал коробку. Он перетряхивал её, заглядывал на дно, там ничего не было, кроме газет. Развернув листок, он увидел три слова. Написанные тем же самым подчерком что и на кассетах и тем же самым маркером. На ней было написано. "Смотри. По порядку". Он покрутил листок в руках, нет ли там чего на обратной стороне. Ещё раз перечитал. Ни подписи. Ни даты. Ни чего. Кроме "Смотри. По порядку". Руки дрожали от всей этой паранормальщины. Виктор убрал листок обратно в коробку. У него не было страха. Скорее это была злость, на то что кто то устроил ему эту игру. Принесли эти дурацкие записи, вырезали цифру на косяке. Они что, следят за мной? Они знают мой адрес? Мой салон? Мои привычки? Кому это нужно?

Выключив свет, он уселся на диван и уставился на своё отражение в телевизоре. Тяжело было разглядеть себя в полумраке, но он не пытался. Он уставился и не понимал, что делать дальше. А размытое и серое отражение в выключенном экране ровно повторяло его состояние. Он не хотел спать, есть, курить. Но он лёг и накрылся пледом. Закрыл глаза, чтобы заставить себя побыстрее уснуть и забыть этот вечер. Чтобы начался завтрашний день. Он позвонит Лёше и завтра попробует понять, что с этими кассетами и странностями, которые с ним происходят.

Но сон не шёл.

Он ворочался с боку на бок, перекладывал подушку, сбивал плед и снова натягивал. В голове крутилась эта цифра на косяке и три слова на бумажке. "Смотри. По порядку". Кто написал? Когда? Почему он не заметил листок сразу, когда перетряхивал коробку в первый раз? Он же точно помнил: ничего там не было, только газеты. А теперь есть. Будто листок сам себя написал и положился на дно, пока Виктор отворачивался.

Он сел на диване, потер лицо ладонями, закурил прямо в темноте. Огонёк от сигареты красный, тусклый. И в экране этот же огонёк отражается. Та самая точка. С камеры. Которая у оператора, что снимала семью. Он смотрел на эту красную точку в экране и чувствовал, как по спине пробегает холодок. В салоне было тихо, но эта тишина теперь не успокаивала, а давила. Каждый звук. Скрип половицы, щелчок обогревателя, капли крана в подсобке, всё казалось чужим и подозрительным. Будто кто-то ходил рядом, совсем близко, и ждал, когда он уснёт.

Виктор докурил, затушил сигарету в пепельнице и снова лёг. Натянул плед до самого подбородка. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но усталость брала своё. Он закрыл глаза и заставил себя дышать ровнее. Дождь снова зарядил по козырьку и этот звук немного успокаивал. Просто ноябрь. Просто шум. Просто вода. Кран в подсобке продолжал капать. Виктор считал каждую каплю и не заметил, как на сотой или сто первой капле провалился в сон. Чёрный, глубокий, без сновидений.

Кассета. Глава 3

Виктор старался не смотреть на эту странно коробку, которую он утром специально передвинул в дальний угол прилавка и прикрыл сверху старой газетой, которую он так и не дочитал на прошлой неделе. Газета уже начала желтеть по краям и пропиталась запахом сигаретного дыма и пылью. Заголовок на первой полосе гласил: "Переговоры продолжаются, Россия и МВФ". Он даже не знал, чем же закончились переговоры, и не хотел знать. Для него было важно, чтобы эта коробка с проклятыми кассетами не маячила перед его глазами.Следующий день шёл очень вязко, как скисшее молоко.

Этим днем Виктору дел хватало. В подсобке скопилось четыре кассеты на перезапись и все четыре ждали своих владельцев, как минимум уже второй день. Он разложил их на прилавке, достал каждую из своей коробки и принялся перезаписывать одну за одной . Каждая кассета - это особый фильм, он это точно понимал и чувствовал как ни кто другой. Виктор очень любил смотреть кино, особенно фильмы семидесятых, восьмидесятых и девяностых, но и более старые фильмы иногда попадали в него. Но предпочтение он отдавал всё таки Новом Голливуду. На коробках были надписи: "Титаник", на бледной упаковке "Апокалипсис сегодня" и "Зита и Гита" с нарисованным слоном, которого кто-то из детей соседки разукрасил фломастером . Последняя была в обычной коробке из под VHS, которую продавали с чистыми под запись кассетами. Но на торце самой кассеты была наклеена надпись "Сияние".

Виктор вставил кассету Титаника в видеоплеер, и запустил второй с чистой кассетой. Оба загудели. Очень знакомо и ровно, без каких либо перебоев. В салоне было очень тихо и спокойно. Гудели только магнитофона, да изредка дребезжало окно витрины от сильного ветра. А за окном опять зарядила мелкая морось. Он откинулся на стуле, голову задрал вверх и медленно, смакуя, втягивал в себя дым из папиросы. Смотря на потолок, невольно задумался о той дурацкой коробке с кассетами, теми что под газетой. Ведь он вчера смотрел вторую кассету и то что он увидел при просмотре сидело у него в голове занозой. Черная фигура в дверях, с какой то, то ли камерой, то ли черт его возьми с чем. Он стоял там, на заднем плане, и смотрел прямо в объектив. Не сквозь, не на оператора, а на Виктора. Будто смотрел в его душу. Виктор отмахнулся от этих мыслей и подумал, а вдруг я смотрел просто чей то любительский фильм? Или малобюджетка? Когда ведь камеры стали для всех обычным делом, чуть ли не каждый начинал снимать всякие докуметалки, любительские фильмы и так далее. Вдруг это просто дурачество, чтобы кого то напугать? Насмотрелись какого ни будь Хичкока и давай снимать свои ужастики. Виктор улыбнулся. Пока эти мысли ещё бегали по его голове, он зрительно пытался все равно переключиться. Посмотрел на часы, на пыль под прилавком, развернулся и посмотрел на капающий кран, но он ни как не хотел смотреть опять на эту коробку.

Но его мозг ни как не мог отпустить эту историю из кассет у себя из головы. Он начал выискивать несостыковки, прокручивал заново, сопоставлял.

Ну вот же, первая кассета, было лето, все счастливые, лопают арбуз, сарафан голубой, а потом красный, синяк на руке, который появился позже, но факт что он появился. Вторая, то же самое, та же дача, или дом частный, но они не ели, хотя тарелки были полные. Сидели не подвижно, застывшие, как на фотографии. Но свет, там был разный свет. То ли время суток разное.

И Виктор начинает осознавать, что это либо разный год, или разные месяца, ведь трава и листва на второй кассете уже была потускневшей, ближе к желтой. То есть это был либо конец августа, или сентябрь. Это не один день. Между записями прошло время, не часы и не дни, а месяцы, а может даже и годы. Кто-то и зачем то снимал это семью не раз. Не похоже что это был близкий их знакомый или член семьи. Ведь кто-то реально возвращался и сюда раз за разом, и снимал их?

От этой мысли Виктору стало не по себе и он закурил ещё одну. Выключил все видеомагнитофоны, косо посмотрел на чертову коробку. И себе под нос невольно пробормотал, что третью кассету он не тронет. Ещё нужно подумать и свежий воздух. Он решил сходить до Ашота и купить ещё сигарет. Но промешкавшись остался сидеть внутри салона. Он включил обратно плееры чтобы работала запись.

Около пяти вечера, когда небо за окном уже начало закрывать черная пелена, раздался звонок.

Виктор в это время, как раз закончил перезапись "Титаника" и собирался вскипятить чайник. Телефон так неожиданно и резко взорвался трелью, от чего Виктор сильно вздрогнул и подошел к телефону.

— Алло.

— Виктор Сергеич? Это АТС-четыре. Опять вас беспокоим.

Женский голос был тот же, что и вчера. Или похожий. Казённый, равнодушный. Но теперь в нём слышалась какая-то натянутость, будто телефонистка сама не понимала, зачем делает этот звонок.

— Слушаю, — сказал Виктор. Внутри неприятно заскребло.