Алексей Елисеев – Кассета (страница 4)

— Слушаю.

— Виктор Сергеич? Со станции. АТС-четыре. У нас заявка от вашего абонента… — женский голос, казённый такой, равнодушный. Как у всех телефонисток. — Проверка линии. Трубку не вешайте.

— Я не вешал.

— Вот и хорошо. Скажите, помехи на линии есть?

Виктор прислушался. В трубке потрескивало — обычный фон старой воронежской телефонии, к которому он давно привык.

— Нет. Нормально.

— Ну и славно. Извините за беспокойство.

Салон Виктора тонул в утреннем полумраке. За окнами унылая погода. Дождь барабанил отрывисто. Когда он затихал наступала звонкая тишина, заполнявшая собой всё доступное пространство. На витрине висела та самая афиша «Терминатора-2», подписанная красным фломастером, которую Виктор, как и лампочку забывал заменить на более новые плакаты. Фломастеры он покупал в ларьке, который находился на углу, его держал армянин по имени Ашот. Они иногда общались о жизни, футболе и о том как всё плохо в нынешнее время.В трубке раздались короткие гудки, Виктор положил трубку. Он стоял у тумбочки с телефоном и потянулся за сигаретой. Набрал полные легкие дыма и выпустил обратно. В голове крутилась мысль. Заявок он вроде бы не подавал на проверку связи. Хотя. Может это просто плановая проверка или где то были сбои. В девяносто восьмом году оборудование ещё было совковым, никто его и никогда не обслуживал толком. Обычное дело.

Он присел на диван с кружкой кофе. Сделал глоток. Кофе был горьким и безвкусным, потому что Виктор часто экономил на сахаре. Коробка с кассетами, которую он вчера нашел на пороге салона, стояла на прилавке. Внутри находилось пять кассет и одна лежала отдельно, на крышке видеомагнитофона. Виктор покосился на отдельно лежащую кассету и тут же отвел взгляд. Вчерашние впечатления ещё сидели у него в голове, но при дневном свете, даже при таком тусклом, как сегодня, всё казалось только нелепым. Он мысленно сбросил всё на усталость, на недосыпание и то что он часто сидит у телевизора.

— Может спросить у Лёши, тот лет пятнадцать ковыряется с телеками он точно скажет, что это, глюк или моё переутомление. - прошептал себе Виктор под нос.

Он ещё позанимался своими делами, а в час дня он решил выйти наружу. Виктор запер салон. Осмотрелся вокруг. Дождя уже не было, над городом висела только морось, водяная пыль, которая не падала а просто стояла в воздухе, оседая на лице и одежде. Он задрал воротник куртки повыше и быстрым шагом направился к ларьку на углу.Кофе уже оставалось на дне, он отставил кружку и решил взяться за обычные дела. Сначала нужно подмести пол, а может даже и помыть. Протереть прилавок и проверить все кассеты. Какие на перезапись, а какие он отдал в прокат. Проверить свою аппаратуру на работоспособность и заняться перезаписью. Рутиной он занимался не долго, но продуктивно. В одиннадцать забежала соседка, которая принесла тот самый индийский фильм "Зита и Гита". Виктор вспомнил, что много раз смотрел этот фильм со своей матерью в детстве. Внутри пробежала волна ностальгии, немного уколов. Глухо кольнуло, как эхо старого выстрела. Он записал в тетрадь и пообещал отдать к завтрашнему вечеру.

— Привет, мой дорогой! — Ашот сидел внутри, за стеклом, как рыба в аквариуме. В ларьке горела лампа, и от этого казалось, что он единственный живой человек на всей улице. — Ты чего такой хмурый?

— Не выспался. — Виктор сунул руку в карман за мелочью. — Две пачки «Примы» и сахар-песок. Если есть.

— Сахар есть. Всё есть, кроме денег у людей. — Ашот засмеялся, довольный собственной шуткой, и полез под прилавок. — Слышал, Прима подорожает с Нового года.

— Слышал.

— Всё дорожает. Кроме человека. Человек дешевеет.

Виктор взял сигареты, сахар в бумажном кульке и уже собрался уходить, когда Ашот вдруг сказал:

— А ты слыхал, на Железнодорожной опять кого-то нашли?

— В смысле нашли?

— Ну, труп. Там старые дома сносят, под погребом яму раскопали, а там кости. Говорили, старые, ещё с войны. Или раньше. Никто толком не знает. Сказали — перезахоронят.

— Не слышал.

— А, ну да, ты же в своём подвале сидишь. Темнота. — Ашот покрутил пальцем у виска, но без злобы. — Заходи, если что.

— Зайду.

На заднем плане, за семьей, в дверях дома, стояла фигура. Высокий человек, в темном одеянии. В руках он держал что-то небольшое, что-то прямоугольное, прижатое к груди. Кажется камера, с маленьким красным огоньком на видоискателе. Виктор отмотал назад и просмотрел всю запись с самого начала. Фигура, которая стояла позади семьи, стояла с самого начала записи. Виктор просто не заметил её сразу, потому что всё внимание оттягивали на себя застывшие лица, но теперь он видел этого фигуру, которая стояла в дверях и смотрела прямо так же как и застывшие лица. На оператора, в камеру. Долго, неподвижно. Будто ждал.Виктор, вернувшись в салон, заварил себе новую кружку кофе, но теперь уже с сахаром, и уселся за прилавок. Настроение немного испортилось. Не от того, что рассказал ему Ашот, о погребе с костями. А от слова "подвал". Ведь он действительно сидел в подвале. Его салон был в подвальном помещении, что там говорить. Полуподвал, подвал, в целом, какая разница. Он все эти годы убеждал себя, что это всё временно, он выкарабкается, и бизнес пойдет в гору. Не пошёл. После обеда дождь продолжил барабанить по козырьку. В салоне стало темнее. Виктор решил включить лампу, щелкнул по выключателю, лампочку пару раз мигнула, но загорелась. Коробка всё ещё стояла на прилавке. Он опять направил свой взгляд на неё и долго не отводил. Глубоко вздохнул, что-то пробормотал себе под нос и достал ещё одну кассету, без какой-либо причины или пояснения себе. Будто он не мог иначе. Что-то внутри него требовало продолжения. На кассете была выведена цифра "2". Он вставил её в видеомагнитофон, на пульте нажал кнопку включения телевизора. Кассета зажужжала, на экране пошла рябь. Снова дача, снова лето. Яблони, смородина. Клеенка на столе всё таже. За столом та же самая семья. Мужчина, женщина и мальчик. Они сидели неподвижно и уже не ели арбуз. На столе стояли тарелки с едой, сервиз. Стол был накрыт так, будто они что-то отмечали. Они не трапезничали, а внимательно смотрели в камеру. Никто из них не моргал и не шевелился. Как будто это фотография, только зачем-то снятая на видеоплёнку. От такой картины у Виктора свело где-то в животе. По телу пробегал легкий холодок. Камера немного дрожала. Это легко было видно по краям кадра, почти незаметное подрагивание. Такое иногда бывает, когда неопытный оператор держит камеру в руках, а не ставит её на штатив. Время от времени было слышно дыхание оператора, сбивчивое, будто он долго бежал и пытается теперь отдышаться, стараясь не выдать себя. Женщина была в красном платье в белый горошек. Виктор вгляделся и увидел на предплечье чуть выше запястья у неё синяк. Уже выцветший, желто-фиолетовый, который уже заживает. И это уже точно не дефект записи или игра воображения. Мальчик до сих пор смотрел в объектив не отрываясь, светлые глаза, как у матери. Губы были немного приоткрыты, словно он хотел что-то все время сказать, но не мог. Мужчина положил руки на стол ладонями вниз. Пальцы у него были длинные и тонкие, не рабочие, больше было похоже на музыканта или чертежника. Он смотрел туда же, что и остальные. В камеру. Или на того, кто снимал. То есть, прямо сейчас на Виктора. Он резко нажал на паузу. Встал и подошел к прилавку, налил себе воды из чайника. Он хоть и не хотел пить но сделал глоток и вернулся обратно к телевизору. Он опять нажал воспроизведение. Запись была не долгой, около пяти минут. Семья так же сидела, даже не пошевелившись. Дыхание оператора всё время просачивалось. Виктор уже хотел перемотать или выключить. Но в один момент у него сжались пальцы по подлокотнике дивана.

— Кто ты? — сказал Виктор вслух.

Тишина. Экран мерцал. Фигура не отвечала.

Виктор постоял на ступеньке и закурил. Дым смешивался с туманом, поднимаясь вверх над козырьком и таял. Мимо проходила женщина с собакой, маленькой и лохматой. Виктор не знал этой породы. Собака покосилась на него и тихо зарычала. Женщина дёрнула поводок и ускорила шаг.Виктор, ещё раз досмотрел запись до конца. Выдохнул и закурил сигарету. Не долго думая он ещё раз перемотал на начало и запустил запись заново. Ещё более внимательнее чем прошлые разы. Потом ещё раз. А после и ещё. На пятом просмотре, он заметил одну очень интересную деталь, которую он пропускал раньше. У мужчины за столом была татуировка на левом предплечье, маленькая едва заметная. Под закатанными рукавами рубашки, её тяжело было обнаружить. Виктор долго не мог разобрать рисунок, он начал себе представлять что-же это. Звезда, а может птица. Может буква. Разобраться было тяжело. Виктор не мог больше на это смотреть и выключил телевизор. Тишина опустилась на салон. Обогреватель иногда пощёлкивал, а кран в подсобке медленно и размеренно капал, с интервалом в секунды три. На улице дождь уже успокоился и было хорошо слышно, как вода стекает по водосточной трубе где-то снаружи. Виктор размышлял. Нужно наверное позвонить Лёше, позвать его сюда и пусть он посмотрит своим профессиональным взглядом. Может он подтвердит что это просто брак, глюк или дефект записи. Или согласится с Виктором, когда увидит тоже самое и тогда... Что тогда? Он не додумал мысль до конца. Она была слишком большой и не помещалась в голове. Виктор поднялся и направился к телефону. Подняв телефонную трубку он быстро начал набирать номер. Начались длинные гудки. Он не долго ждал, около тридцати секунд, ни кто не ответил. Он положил трубку обратно. Виктор уселся и начал тереть себе виски ладонями, потому что он испытывал неприятную боль. Усталость накатывала волнами, а в глазах была пелена. Виктор решил выйти, прямо сейчас. Закрыл салон и пойти домой. Дома принять горячий душ и поспать в нормально кровати, а не на этом чертовом диване, на котором пружины впиваются в спину. А уже завтра, на свежую голову, разобраться с этими странными кассетами. Или вовсе не разбираться, а выбросить их к чёртовой матери. Он накинул куртку, подошел к входной двери, отодвинул засов и потянул ручку. Двери открылись и холодный ноябрьский воздух ударил его в лицо. На улице уже была темнота, хотя было около пяти вечера. Фонари уже горели, но через один, как всегда в этом районе. В конце квартала у ларька Ашота, теплился одинокий огонёк.