Алексей Елисеев – Грош на Олимпе (страница 11)

— Скажи, почему ты сегодня проявляешь такие чудеса отцовской заботы?

— Потому что именно сегодня ты обходишься мне особенно дорого.

Он явно хотел добавить что-то ещё, возможно, некое напутствие, но промолчал. Вместо слов он просто тяжело толкнул меня кулаком в плечо.

— Всё. Уходи.

Пацан внезапно сделал шаг вперёд и сунул мне в свободную руку нечто маленькое и склизкое на ощупь. Я опустил взгляд и узнал дешёвый одноразовый фильтр для имплантированной лёгочной сетки. Тот самый, что недавно лежал у него на медицинском лотке.

— Зачем мне эта дрянь?

— Там глубоко много технической пыли и едкого пара.

— У меня отродясь не было вшитой лёгочной сетки.

— Ну так рот-то у тебя есть, дыши им через фильтр.

Этот аргумент оказался ничуть не хуже доводов самого Фича. Я кивнул в знак благодарности, брезгливо зажал пластиковый фильтр между зубов и зашагал во мрак.

Предстоящие первые двадцать метров пути я одолел почти в нормальном ритме. Затем бетонный пол тоннеля начал ощутимо забирать вверх, и моё жалкое «почти» скоропостижно скончалось. Ноющие рёбра отдавались болью при каждом вдохе, спрятанный в затылке порт стремительно набирал температуру, а фонарь мелкой дрожью трясся в моей ослабевшей руке. Каждая встречная лужа словно задалась целью непременно стянуть с меня ботинок, а каждая низко висящая труба норовила проломить мне череп. За спиной раздавались удаляющиеся шаги Фича и пацана — они возвращались обратно к спасительному люку, и звук их поступи становился всё тише.

А затем мой воспалённый слух уловил совершенно иной звук.

Мерный, безупречно ровный ритм. Походка всего одного целеустремлённого человека.

Значит, Лада Корвин всё-таки обнаружила скрытый ход вниз. Было бы странно, если бы она его не нашла.

Я попытался заставить себя ускориться, и непослушное тело тут же доходчиво напомнило мне, что за подобное ускорение придётся дорого заплатить. Перед внутренним взором угрожающе вспыхнула красная системная строка Арбитра.

[АРБИТР / ПЕРЕГРЕВ ПОРТА]

Проверяемый узел: затылочный порт носителя.

Текущий перегрев: 41%.

Причина: активная работа исполнительного контура через бюджетный порт Г-17/МУН.

Риск: боль, сбой зрения, ухудшение координации.

Вывод: продолжение бега повышает вероятность отказа порта.

— Да видел я, не слепой, — прогундел я сквозь стиснутый фильтр.

[АРБИТР / МЕДИЦИНСКАЯ РЕКОМЕНДАЦИЯ]

Рекомендация: немедленно снизить физическую нагрузку.

Основание: перегрев порта и нестабильность носителя.

Статус рекомендации: носитель может игнорировать, но риск будет записан как принятый.

Вывод: система фиксирует опасность, не прекращая процедуру преследования.

— Пришли эту чёртову рекомендацию ей, а не мне.

[АРБИТР / КАНАЛ СВЯЗИ]

Канал связи: недоступен.

Причина: отсутствие устойчивой внешней регистрации и повреждение маршрута связи.

Последствие: носитель не может запросить помощь через штатный канал.

Вывод: контур видит долги и риски, но не предоставляет нормальной связи с живыми людьми.

— Бесполезная, переоценённая высокотехнологичная дерьмовая дрянь...

Изгиб тоннеля наконец-то вывел меня к обещанной развилке. Согласно замасленной карте в моём кармане, левая ветка уходила к старому заброшенному коллектору, а правая упиралась в грузовой пропускной пункт Маяка. Реальность, по доброй традиции Садовой, оказалась куда менее радужной, чем планировалось. Левая ветвь оказалась наглухо перекрыта мощной стальной решёткой, на которой красовалась совершенно новая корпоративная пломба. Правый же коридор угрожающе вибрировал гулом мощных магистральных вентиляторов. Прямо между этими двумя сомнительными альтернативами болтался на проводе давно погасший аварийный указатель, показывавший стрелкой в бетонный пол.

Я осторожно приблизился к преграждающей путь решётке.

Свежая электронная пломба корпорации Маяк. Она не была установлена прямо вчера, но и старой её назвать язык не поворачивался. На гладком пластике отчётливо читалась стандартная служебная маркировка об обязательной консервации потенциально опасного участка. В переводе с их стерильного корпоративного языка на нормальный человеческий это означало, что они наглухо заварили проход исключительно ради того, чтобы не нести никакой юридической ответственности за тех неудачников, кто рискнет там подохнуть, но саму локацию на публичных картах заботливо оставили, поскольку масштабное обновление навигационных баз стоит приличных денег.

Далеко за спиной, в густой темноте тоннеля, отчётливо щёлкнул переключатель тактического фонаря. Яркий луч света безошибочно выхватил мою фигуру из полумрака.

Я даже не попытался обернуться.

— Егор, — спокойно позвала Лада меня.

Она подобралась пугающе близко. Очевидно, её превосходные искусственные лёгкие работали без сбоев, дорогостоящие тактические ботинки не скользили на слизи, а укреплённый позвоночник стоил значительно дороже всего медицинского оборудования в клинике Фича. Её голос даже не думал сбиваться от быстрого шага.

— Настоятельно рекомендую вам не пытаться бежать.

— Я всего лишь иду прогулочным шагом.

— Вы серьёзно ранены, Егор.

— Какая удивительная наблюдательность с вашей стороны...

— Интегрированный в ваш затылок модуль прямо сейчас критически перегревает физический порт. Ровно через десять минут вы неминуемо потеряете сознание от болевого шока. Через двадцать минут начнётся необратимый отёк мозговых тканей. А если вы всё же попытаетесь сунуться в вентиляционный вход Маяка, вас просто сварит бьющим оттуда раскалённым паром.

Я всё-таки крутнулся на каблуках.

Лада замерла ровно на границе света и тени. На ней был надет тёмный комбинезон из многослойной бронеткани, влажные от дождя волосы были туго стянуты на затылке в хвост, а на лице читалось абсолютное спокойствие профессионального чистильщика. В её правой, свободно опущенной руке был зажат компактный корпоративный пистолет, снабжённый специальной клинической насадкой. Эта штука предназначалась не для того, чтобы убивать на месте, а чтобы надёжно парализовать цель. В этом факте я не находил для себя ни капли утешения, поскольку быстрая смерть порой выглядит гораздо честнее хирургического изъятия.

— Всё это звучит как трогательная забота о моём здоровье, — с сарказмом произнёс я.

— Это объективная оценка сопутствующих рисков.

— У вас все романтические свидания начинаются с подобного протокола?

Она даже не удостоила меня ответной усмешкой, сохранив каменное выражение лица. Потрясающе неприятный в общении человек.

— Я не причиню вам ни малейшего физического вреда при условии, что вы добровольно отдадите мне исполнительный контур.

— Хочу напомнить, что он намертво вшит в мою черепную коробку.

— Я прекрасно об этом осведомлена.

— В таком случае наши трактовки понятия «отдать добровольно» кардинально расходятся.

Лада сделала бесшумный шаг в мою сторону. Оружие в её руке по-прежнему смотрело в пол, но это ровным счётом ничего не значило. Специалисты её профиля обладают достаточной квалификацией, чтобы не демонстрировать агрессию до самого момента выстрела.

Внутри моей головы Арбитр поспешно развернул поверх фигуры женщины каскад ярких системных строк.

[АРБИТР / СТАТУС ИСПОЛНИТЕЛЯ]

Субъект: Корвин Лада.

Роль: внешний специалист по кризисному возврату активов.

Служебный доступ: частично отозван корпорацией.

Установленный имплант: «Серафим», спинной боевой блок.

Медицинский статус: закрыт для чтения.

Связь с текущим событием: субъект преследует носителя, но не полностью открыт собственному заказчику.