Алексей Елисеев – Грош на Олимпе (страница 12)

Риск субъекта: любое отклонение от приказа может быть расценено как самостоятельное вмешательство.

Вывод: исполнитель опасен, но не является полностью прозрачным элементом корпоративного контура.

Она вдруг резко вскинула голову, словно почувствовав сканирование.

— Что конкретно вы сейчас предприняли?

— Кажется, я просто внимательно посмотрел в вашу сторону.

— Используя какой-то интерфейс?

— Очень хотел бы сам получить ответ на этот животрепещущий вопрос.

Впервые за всё время нашего знакомства на её безупречном лице дрогнул мускул. Это был отнюдь не страх и даже не банальное удивление. Скорее машинальная, холодная проверка новых вводных. Она начала рассматривать не меня в целом, а методично изучать мой левый глаз, вживлённый металлический воротник и линию затылка со спрятанным портом. Прожженный корпоративный профессионал только что увидел перед собой не просто загнанного в угол беглеца с кустарными имплантами, а фундаментальную, не поддающуюся логике ошибку в отработанной схеме возврата.

— Этот контур технологически не способен формировать ответные пакеты внешнему носителю, — произнесла она поразительно тихо, словно размышляя вслух.

— Будьте любезны передать эту информацию самому контуру. Видимо, у меня в голове поселился крайне плохо воспитанный кусок железа.

Лада плавным и пугающе экономным движением подняла ствол пистолета, взяв на прицел моё плечо.

— Немедленно опуститесь на колени. Егор, двигайтесь максимально медленно и без резких рывков.

Я перевёл задумчивый взгляд на монолитную решётку за своей спиной. Затем посмотрел на гудящий правый туннель, перемалывающий воздух мощными лопастями промышленных вентиляторов. Затем снова вернул фокус внимания на Ладу Корвин. Передо мной вырисовывались ровно три весьма неприглядных варианта действий. Первый предполагал покорную капитуляцию с последующим хирургическим вскрытием черепа. Второй обещал мучительную смерть от удушья в клубах раскалённого пара. А вот третий план в нормальной, размеренной жизни квалифицировался бы как первостатейный идиотизм, однако здесь, в подземельях Садовой, подобная тактика часто скрывалась за обнадеживающей формулировкой «мы ещё посмотрим, кто кого».

Мой внутренний Арбитр неожиданно, без всякого приказа с моей стороны, жёстко дёрнул моё зрение, сфокусировав его на запертой решётке. Прямо на поверхности корпоративной пломбы налился светом многослойный блок текста.

[МАЯК / АВАРИЙНЫЙ ДОСТУП ЗАКРЫТОЙ ЗОНЫ]

Связанный договор: «Маяк» / котельный блок.

Категория лица: несанкционированный медицинский пациент с лицензированным сервисным имплантом.

Аварийный доступ: сохранён и активен.

Причина активации: высокий юридический риск гибели носителя сервисного импланта на территории закрытой зоны.

Владелец зоны: оператор инфраструктуры.

Риск оператора: смерть носителя создаёт претензию по безопасности объекта и страховым журналам.

Вывод: дверь открывается не из милосердия, а потому что смерть бедного пациента неудобно оформлять.

Я неверяще перечитал это всплывшее сообщение. Пробежал глазами по буквам первый раз. Затем медленно перечитал второй. И внезапно осознал, что почти начинаю искренне любить эти пресловутые юридические соглашения с их мелким шрифтом. Разумеется, не все поголовно. Для того, чтобы воспылать всеобъемлющей страстью к бумаготворчеству юристов, мне потребовалось бы получить травму головы гораздо более серьёзную, чем светило сейчас. Но конкретно этот выданный системой пункт выглядел таким же прекрасным спасением, как нежданный бесплатный ужин в разгар голода.

— Что конкретно вы там высматриваете? — голос Лады стал жёстче.

— Ищу своё полное законное право подохнуть в каком-нибудь другом, более приятном месте.

— Уберите руки и не смейте трогать пломбу.

— Осмелюсь поинтересоваться, почему именно?

— Потому что тогда я буду вынуждена в вас выстрелить.

— Вам строго-настрого запрещено стрелять мне голову.

Палец женщины, уже лежащий на спусковом крючке парализатора, дрогнул и на какую-то неуловимую долю секунды замер неподвижно.

Я попал в точку. И дело было вовсе не в моей исключительной проницательности. Просто в базовом корпоративном контракте на возврат ценных активов чёрным по белому прописывалось категорическое требование не допускать никаких повреждений черепной коробки носителя. Те парни в белых дождевиках, с которыми я столкнулся ранее, уже успели просветить меня на этот счёт. Лада Корвин просто отрабатывала более деликатную, но всё ту же протокольную версию изначального приказа начальства.

— Разумеется, но я вполне способна выстрелить вам ногу, — парировала она, чеканя слова.

— Это приемлемый риск.

Я с размаху обрушил ладонь прямо на гладкий пластик защитной пломбы. Раздался хлопок, но абсолютно ничего не произошло. Створка осталась стоять монолитом. Весьма драматично, ничего не скажешь.

Лада сделала ещё один уверенный шаг вперёд, опасно сокращая дистанцию.

— Егор...

— Секунду терпения, я прямо сейчас нахожусь в процессе собственного юридически обоснованного самоубийства.

Арбитр невозмутимо выдал мне в ответ очередную красную строку.

[МАЯК / УСЛОВИЕ АВАРИЙНОГО ДОСТУПА]

Для получения доступа требуется осознанное подтверждение пациента.

Проверяемый пациент: Егор Рудин.

Проблема: пациент находится в зоне риска и не имеет безопасного времени на штатную процедуру.

Ограничение: без подтверждения оператор может списать доступ как несанкционированный.

Вывод: даже аварийный выход требует от умирающего человека правильной юридической позы.

— Я, чёрт возьми, стократно подтверждаю это! — выкрикнул я хриплым эхом.

[МАЯК / ОТКАЗ ПО НЕДОСТАТКУ ДАННЫХ]

Статус процедуры: недостаточно аргументированных данных.

Недостающие данные: подтверждение пациента, риск гибели, связь с лицензированным сервисным имплантом.

Фактическое значение: опасность существует, но ещё не оформлена достаточно удобно для оператора.

Доступное действие: усилить запрос ссылкой на ответственность зоны.

— Чтоб вы все там сгорели в аду со своей бюрократией.

Корпоративная дама находилась уже на расстоянии вытянутой руки от моей спины.

Я отчаянно рванул воротник свободной рукой, не глядя размазал остатки ледяного геля из ампулы по разгорячённой коже у левого края нейропорта и снова изо всей оставшейся дури припечатал кровоточащую ладонь к поверхности упрямой пломбы. Пронзительная, ослепляющая боль стальной иглой пронзила неподвижную шею, отдалась в левом глазу и застучала в стиснутых зубах. Очертания влажного тоннеля мгновенно выцвели, заливаясь нестерпимой белизной перегрузки. А где-то в недрах моего черепа невидимый Арбитр распахнул не спасительную дверь, а инициировал ожесточенный протокольный спор с автоматикой замка.

[МАЯК / ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ АВАРИЙНОЕ РЕШЕНИЕ]

Фактический носитель сервисного импланта находится в зоне техногенного риска.

Запрошенное действие: предоставление аварийного выхода.

Стандартная схема: не даёт доступа без подтверждения пациента и достаточного пакета данных.

Собранные аргументы: риск гибели, лицензированный имплант, закрытая зона, ответственность оператора.

Юридическое последствие отказа: многократное повышение ответственности оператора перед советом директоров.

Решение: аварийный доступ предоставляется принудительно в обход стандартной схемы.

Вывод: система спасает носителя только потому, что его смерть дороже, чем нарушение процедуры.

Тяжёлая решётка издала сухой, лязгающий щелчок. Она не распахнулась полностью на петлях. Всего лишь милостиво отпустила хватку верхнего магнитного замка, образовав небольшую щель.

Но этого крошечного зазора оказалось вполне достаточно для того, чтобы я с силой всего падающего тела врезался плечом в податливый металл.

Разрядный хлопок пистолета Лады слился в единый звук с моим отчаянным рывком. Горячий, обжигающий укол тупой боли мгновенно прошил мой левый бок. Это явно была не классическая пуля, прорывающая плоть, а мощный парализующий дротик или сфокусированный шоковый импульс. Левая нога практически сразу отнялась, превратившись в бесполезный, бесчувственный кусок чужого мяса.

Тем не менее набранная инерция не позволила мне замереть на месте, и я кубарем полетел вперёд. Мне чудом удалось протиснуться в образовавшуюся под приоткрытой створкой щель, после чего я тяжело и с размаху рухнул лицом на мокрый залитый ледяной жижей прямоугольник бетона уже по ту сторону спасительной преграды.