Алексей Елисеев – Грош на Олимпе (страница 10)

Контракт возврата: активен.

Объект: исполнительный контур.

Сопутствующий носитель: Егор Рудин.

Допустимое повреждение носителя: возможно до предела, не мешающего извлечению контура.

Запрет: повреждение головы, порта или тканей, критичных для сохранности нейроузла.

Фактическое значение: тело носителя защищено только как упаковка дорогого актива.

Вывод: сохранность человека не является целью протокола. Целью является сохранность возвращаемого имущества.

Я почувствовал, как лёгкие сжались, и медленно, с усилием выдохнул скопившийся воздух.

— Не полностью.

— Это нужно понимать как да или как нет? — Фич не сводил с меня глаз.

— Это означает, что если я сейчас останусь здесь, твою клинику, вполне возможно, действительно не тронут. Но лично меня они разберут на запчасти...

В дальнем углу испуганно сглотнул пацан.

Фич кивнул, воспринимая информацию настолько обыденно, словно я только что сообщил ему не о неизбежности собственного вскрытия, а о надвигающемся дожде.

— Тогда немедленно лезь вниз.

— Филипп Бармин... — неожиданно произнесла Лада с той стороны преграды.

Старый хирург мгновенно замер на месте.

— ...Ваша медицинская лицензия аннулирована ровно восемь лет назад. На охладительной стойке висит огромный долг. В морозильной камере хранится биогель без обязательной корпоративной маркировки. Прямо на операционном столе лежит пациент с неучтённым кибернетическим модулем. Мне следует продолжать этот занимательный список?

Я осторожно покосился на Фича. Он широко улыбнулся. Это был исключительно плохой знак. Старик позволял себе подобные улыбки исключительно в те редкие моменты, когда планировал совершить нечто, в корне противоречащее клятве Гиппократа.

— Продолжайте на здоровье, — громко крикнул он в сторону двери. — Мои дорогие пациенты всегда предпочитают полный спектр услуг.

С этими словами он размахнулся и с силой швырнул прямо в дверь тяжёлый хирургический магнит. Металлическая болванка с оглушительным треском врезалась в старую распределительную электропанель, закреплённую рядом с замком. Панель жалобно взвизгнула снопом синих искр, массивная створка коротко и судорожно дёрнулась, после чего весь передний охранный контур клиники благополучно ушёл в глухую аварийную блокировку. Разумеется, это не могло длиться вечно. На подобные кустарные фокусы любая нормальная корпорация давно устанавливала дублирующую защиту. Однако логово Фича было собрано из откровенного старья, ворованных запчастей и искренней, неподдельной ненависти к любым инспекциям, и порой эта гремучая смесь функционировала гораздо надёжнее официальных лицензий.

— Люк открывай, живо! — яростно рявкнул Фич.

Я попытался мгновенно сорваться с места, но глагол «сорвался» категорически не подходил к моему текущему физическому состоянию. Скорее, я обидно и тяжело пошёл вперёд, попытался перейти на бег и тут же с горечью осознал, что изношенное тело яростно протестует против малейшего ускорения. Затылок болезненно пульсировал в такт ударам сердца. Вживлённый воротник неумолимо тянул шею вниз, словно свинцовый ошейник. Мои ноги казались набитыми ватой, и каждая отдельная мышца беззвучно задавала сознанию один и тот же вопрос о целесообразности нашего дальнейшего участия в этом сомнительном проекте по выживанию.

Перепуганный пацан уже изо всех сил тянул край ржавой пластины. Металл упорно не поддавался. Фич подошёл к нему на помощь вторым, с силой пнул застрявшее крепление тяжелым ботинком, и неподатливое железо наконец с влажным, омерзительным чавканьем поднялось вверх.

Из открывшегося провала пахнуло смесью застоявшегося пара, густой плесени и той неприглядной городской историей, которую компетентные службы так и не удосужились убрать просто по причине отсутствия соответствующей строки в годовом бюджете.

За заблокированной дверью клиники что-то тихо и методично щёлкнуло. Лада не пыталась вынести створку грубой силой. Она начала планомерно разбирать электронный замок. Работала аккуратно и устрашающе профессионально. От понимания этого факта по моей спине пробежал ледяной озноб, гораздо более пробирающий, чем сырость из открытого подпола.

— Ты спускаешься первым, — скомандовал Фич.

— Я всю свою сознательную жизнь мечтал о том, чтобы меня провожали в вонючий подвал с таким почтением.

— Мечтай сколько влезет, только быстрее шевели костями.

Я ухватился за холодные металлические скобы и полез во мрак. Лестница оказалась невероятно узкой, покрытой скользкой слизью и явно спроектированной инженерами, которыми чужие переломанные кости всегда считались приемлемым расходным материалом. На третьей проржавевшей ступени мой ботинок предательски соскользнул. Я с силой приложился плечом о влажную бетонную стену, рефлекторно проглотил рвущуюся наружу ругань пополам с болью, поскольку на подобные сантименты у меня совершенно не оставалось драгоценного времени, и тяжело спрыгнул на дно сервисного хода.

Следом за мной лёгкой тенью спрыгнул пацан, а спустя секунду приземлился сам Фич.

— Ты тоже решил пойти с нами? — слегка удивился я.

— Я только покажу тебе первый поворот, а потом сразу вернусь наверх.

— Она же прекрасно знает, что это твоя клиника.

— Именно поэтому, если я сейчас исчезну вместе с тобой, она педантично разберёт там всё аппаратуру вплоть до водопроводных труб. Если же я поднимусь обратно злым, раздражённым и без пропавшего пациента, есть небольшой шанс, что корпоративная дама ограничится исключительно устными нотациями.

— Иногда ты проявляешь совершенно нездоровую веру в человечество.

— В человечество я давно не верю. А вот в неповоротливую бюрократию огромных организаций верую свято.

Хирург с усилием захлопнул люк над нашими головами, провернул тугой механический замок на внутренней стороне и щёлкнул кнопкой ручного фонаря. Тонкий луч желтоватого света выхватил из темноты уходящий вдаль тоннель.

Мы оказались в самом сердце Котельного проезда, точнее, в том его месте, куда никогда не спускались те наивные люди, что любили путать официальное название с гниющими кишками инфраструктуры. Настоящий Котельный шумел наверху, где располагались легальные мастерские, широкие грузовые ворота, сама клиника, где шёл вечный кислотный дождь и люди таскали тяжёлые ящики, попутно ремонтируя чужие искалеченные тела. А здесь тянулась внутренняя, сокрытая от глаз сервисная кишка старого жилого блока. В ней царила удушливая сырость, вдоль обшарпанных стен змеились толстые трубы, искрили провода в самодельных пластиковых кожухах, а на переборках всё ещё виднелась старая маркировка Маяка, которую местные обитатели безуспешно пытались закрасить.

Нормальный цивилизованный город обычно старается спрятать подобные злачные места глубоко под землю и забыть об их существовании. А вот Садовая активно живёт ими и дышит.

— В какую сторону нам двигаться? — спросил я, разглядывая ржавые потёки на своде.

Фич направил дрожащий луч света прямо в глубину коридора.

— Иди прямо до развилки. Левая ветка поведёт тебя к старому отработанному коллектору, а правая утыкается аккурат в грузовой вход корпорации Маяк. Тебе нужно свернуть налево.

— В чём принципиальная проблема Маяка?

— В том, что ты физически несёшь в собственном затылке штуковину, за которой сюда и прислали команду возврата активов. Идти к Маяку в твоём положении — это всё равно что пытаться спрятаться от проливного дождя, нырнув с головой в бочку с дерьмом.

Глава 5. Лада

Довод прозвучал исключительно справедливо.

Где-то далеко над нашими головами раздался глухой, но отчётливый удар, но взрывом это не было. Очевидно, многострадальную дверь клиники наконец-то вскрыли или попросили открыться с максимальной убедительностью.

Стоящий рядом пацан мгновенно побледнел.

— Она теперь спустится сюда за нами?

— Если она действительно умна, — произнёс Фич, — то немедленно не полезет.

— А она умная?

Мы с хирургом обменялись выразительными взглядами. Правильный ответ казался до боли очевидным и предельно неприятным для нашего будущего.

Фич порылся в своих бездонных карманах и сунул мне в ладонь увесистый фонарик, небольшую пластиковую ампулу с медицинским охлаждающим гелем и засаленную старую карту, чудом отпечатанную на пожелтевшей водостойкой плёнке.

— Не вздумай слепо верить этой бумажке. Техники Маяка после прошлогоднего локального ремонта намертво перекрыли две крупные секции. Если пойдёшь и почувствуешь отчётливый запах горелой резины — знай, что это не выход наружу, это работает система фильтрации воздуха. Если уловишь гул массивных вентиляторов — не включай героя и уходи, там расположен силовой вход периметра.

— А существует ли на этой прекрасной схеме хороший, безопасный маршрут?

— Даже, не надейся.

— Обожаю получать настолько подробные и обнадёживающие инструкции. Ты оптимист, прям...

Фич протянул руку, крепко прижал широкую ладонь к моему затылочному воротнику и заботливо проверил надёжность металлического крепления плоти и нейроузла.

— Если всё это железо внутри начнёт критически греться, выдавливаешь охлаждающий гель и втираешь его ровно под левый край. Смотри не попади прямо в коммуникационный порт. Только рядом, на кожу.

— А если устройство начнёт греться ещё сильнее и плавить мне мозги?

— Тогда постарайся падать на пол так, чтобы случайно не разбить голову.