Алексей Егоров – Рим. Аристократия и культура (страница 2)

С. Л. Утченко считает, что полис завещал человечеству три великие политические идеи: гражданства, демократии и республиканизма[14]. Все они были присущи как Греции, так и Риму. Идея гражданства была стержневой для жизни Рима, и вплоть до Союзнической войны она мало отличалась от гражданственности жизни греческих полисов. Идея демократии была выражена значительно слабее, но и отражалась как в политике государства, так и в правах гражданина. Она же находила выражение и в социально-бытовой сфере, когда идеология весьма успешно создавала иллюзию единства гражданского коллектива и возможности достичь высших должностей и вершины власти только благодаря личным достоинствам. К услугам желающих всегда находились примеры Фабриция Люсцина, Мания Курия Дентата или Катона Старшего. Мы не столь осведомлены о социально-бытовых аспектах римской жизни, но отмеченный Г. С. Кнабе феномен «скученности», «тесноты» и публичности римской городской жизни говорит сам за себя[15]. Бытовой демократизм римлян часто компенсировал недостаток демократизма политического[16].

В отношении «республиканизма» Рим как минимум шел наравне с греками, а когда это качество было востребовано европейской общественной мыслью XVIII–XX вв., римские персонажи отчасти оттеснили греческих. Несгибаемый «рыцарь республики» Катон, оратор и интеллектуал Цицерон и мужественный «тираноубийца» Брут — эти три человека и другие герои создавали идеальный образ «свободной республики», ностальгия по которому сохранялась до времен Тацита и Плиния. При этом забывалось, что республика конца II–I в. до н. э. была ареной трех гражданских войн, кровавых расправ над оппозицией и инакомыслящими, обществом невероятной коррупции и потрясавшего весь тогдашний мир демонстративного богатства олигархов, соседствующего с нищетой подавляющего большинства населения. Как назвал ее Т. Моммзен, эта республика была «республикой нищих и миллионеров»[17]. Тот же уклад сохранялся и при Империи, когда люди, жившие в Риме Цезаря и Августа и наслаждавшиеся благами «римского мира», питались идеями Катона и Цицерона. Отметим еще одно важное обстоятельство: и в том, и в другом обществе сохранялся исключительно высокий престиж образования, образованного человека и деятеля культуры. На греческом материале это хорошо показано Э. Д. Фроловым[18], что же касается Рима, то данные об образовании и образованности политической элиты свидетельствуют сами за себя. Из трактата Цицерона «Брут» видно, что практически все деятели II–I вв. до н. э. были хорошими ораторами, а высокий уровень риторического образования и профессионализма подразумевал высокий уровень эрудиции во всех областях гуманитарного знания. Эпоха «стихийного красноречия», когда человек мог полагаться лишь на знание предмета, природную способность говорить и практический опыт, фактически закончилась во время Гракхов (Cic. Brut., 21, 81–26, 99). Добавим к этому, что среди римской элиты было немало людей, углубленно изучающих право, философию, историю, грамматику, а позже и естественные науки, причем некоторые из них уже не были просто «образованными дилетантами», каковыми являлись многие римские нобили.

Базовые сходства не исключают различий. Отметим лишь некоторые из них. Исследователи подчеркивают «большую устойчивость сословных предрассудков, характерных для древнего землевладельческого и земледельческого общества»[19]. Как полагает К. В. Вержбицкий, в республиканском Риме «пространство личного, res private, было много уже, чем в современном мире, а многое, что теперь относится к сфере «личного», попадало в разряд политического, то есть подконтрольного государству»[20]. По мнению C. Л. Утченко, Риму, в отличие от Афин, была чужда идея полной демократии[21]. Впрочем, заметим, что и в греческом мире демократия не считалась ни единственно возможным, ни даже лучшим видом государственного устройства (напр. Plato. Resp., 555B-558C). Все эти рассуждения можно закончить превосходным замечанием С. Л. Утченко о возможности сопоставления участия рядового акционера в управлении крупной корпорацией[22]. Добавим, что, как и в крупной корпорации, пакет акций мог либо относительно равномерно распределяться между рядовыми акционерами, либо в основном находиться в руках более богатой части пайщиков, либо, как это было в Риме эпохи гражданских войн, почти целиком перейти в руки десятка крупных олигархов.

Специфика римского общества отразилась и на специфике римской интеллигенции. Представители творческой элиты Афин тоже были достаточно разнородны в социальном отношении: это были аристократы (Солон, Фукидид, Эсхил, Ксенофонт), богатые предприниматели (Демосфен, Лисий), как афинского, так и неафинского происхождения, выходцы из небогатых и незнатных семей (Аристофан, Сократ). Знаменитый круг Перикла включал в себя как афинян (Дамон, Лампон, Софокл, Фидий), так и приезжих (Геродот, Протагор, Гипподам и др.)[23].

Вероятно, было бы ошибкой утверждать, что между этими людьми не было социальных, региональных и прочих противоречий, но, так или иначе, все они представляли собой более или менее однородное целое.

Иная картина была в Риме, где определенно присутствовали как минимум две интеллигенции. Первая из них была интеллигенцией политической элиты, в которую входили нобили, сенаторы и богатые представители всаднического сословия (Цицерон, Цезарь, Варрон, Лукреций Кар, отчасти — Саллюстий и др.), для которых интеллектуальные занятия могли быть лишь неким отдыхом от их основной деятельности — политики. Именно в этой среде и могла возникнуть идея axoAq — otium, плодотворного творческого досуга, наполненного интеллектуальными штудиями. Вторая часть интеллигенции имела иной национальный, социальный и правовой статус. Обычно это были неримляне, греки (Панэтий, Полибий, Кратет и др.), эллинизированные италики (Невий, Энний и др.) и даже представители иных национальностей (Теренций Афр). Кем бы они ни были ранее, в новой сверхдержаве они стали иностранцами, вольноотпущенниками и даже рабами, которые, конечно, могли получить римское гражданство, но не имели шансов попасть в правящую элиту. Эти люди зависели материально и были вынуждены зарабатывать своим трудом или искать богатых спонсоров среди первой группы. В отличие от последних, это были профессионалы, для которых интеллектуальный труд стал источником существования.

Отношения двух интеллигенций были довольно сложными: первая явно стояла выше второй, которая, однако, не выдвигала особых требований и была готова обслуживать и обучать первую. Нижнюю часть среды, давшей Риму Невия, Плавта и Теренция, составляли многочисленные писцы, педагоги, врачи, риторы, библиотекари рабского, иностранного или плебейского происхождения. В силу общего пиетета к образованию, положение римских «крепостных актеров» было значительно лучше, чем, предположим, в России XVIII века, однако их социальная неполноценность не могла не ощущаться. Активно взаимодействуя друг с другом, две интеллигенции разделили между собой сферы культуры. Ораторское искусство, правоведение и историография стали преимущественной областью деятельности аристократической интеллигенции, тогда как поэзия, драматургия и «эстрадные» жанры стали достоянием людей более низкого происхождения.

Итак, цивилизация otium была присуща только римской политической элите. Характеристике этой цивилизации otium и будет посвящена последующая часть книги, а перед тем, как перейти к сути, попробуем рассмотреть греческое понятие σχολή. Римское otium имеет значение «свободного времени», «досуга», «бездействия», «праздности», «отдыха», «покоя» и «мира»[24]. При сравнении с греческим σχολή мы видим несколько отличий. Во-первых, у греческого термина нет четкого антонима, а слово άσχολία образовано от собственно σχολή и обозначает не только «работу», «занятие», но и «препятствие» и «задержку». Напротив, в римском словаре otium имеет четкий антоним negotium, обозначающий занятие или работу. Интересно, что если физический труд чаще всего называется словом labor, то negotium — это политическая и деловая активность, то есть то, что занимало элиту Рима. Во-вторых, хотя negotium может обозначать ученые занятия и даже их плоды, эти значения появляются в эпоху Цицерона явно под греческим влиянием, а само понятие гораздо меньше связано с образованием и учеными занятиями. Если «схоле» — это занятие, достойное свободного гражданина, которое может стать основным, то otium — это отдых человека, занятого политикой или деловой активностью.

Трудно сказать, когда началась цивилизация otium. До времени Цицерона у нас практически отсутствует информация о подобной деятельности, и нам приходится довольствоваться более или менее правдоподобными догадками. Хотя поэты могли применять слово otium к крестьянскому труду, это могло означать лишь элементарное прекращение работы. Вместе с тем земледелие и скотоводство сами по себе не допускают длительного досуга, и простой человек, крестьянин или горожанин, не мог себе позволить отдых от labores даже в старости. Тема трудностей состарившегося солдата часто встречается у Ливия (Liv., II, 23; III, 58, 7–8; 71; IV, 58, 13) и у Саллюстия (Sall. Cat., 16; 28; 59; сравн. Cic. Cat., II, 20). В последнем случае автор винит во всем неимоверные траты сулланских ветеранов, неумение копить деньги, но, наверное, немаловажным было и то, что трудности обострились в 60-е гг. до н. э., когда возраст солдат достиг 50–60 и более лет[25]. Римляне не считали otium безделием (ignavia) и противопоставляли его праздности городского люмпена и образу жизни маргинальных слоев верхушки типа окружения Катилины (Sall. Cat., 14; 16–17; 22–23). В своих инвективах против нобилитета Саллюстий осуждает не только честолюбие (ambitio), коррупцию, эгоизм и жестокость знати (nobilitas), но и ее любовь к роскоши, развращенность, безделье и праздность (licentia, luxus, lubido, luxuria, avaritia) (Sall. Cat., 12; 20; 52; lug. 31; 35; 41–43; 85, 20–21). Очевидно, что для всех этих категорий понятие otium неприменимо, и термин может быть использован только по отношению к той лучшей и наиболее просвещенной части аристократии, которая победила в Пунических войнах, вышла из гражданской войны и создала Римскую империю.