Алексей Егоров – Рим. Аристократия и культура (страница 12)

1. Выборы. С самого начала истории республики выборы стали важнейшей прерогативой комиций, а почти все римские магистраты были выборными. С 509 г. до н. э. римляне ежегодно выбирали двух консулов (Liv., II, 1), а к концу республики ежегодно избирались несколько десятков должностных лиц. С 495 (или 471) г. до н. э. к консулам добавились двое или пятеро народных трибунов (Liv., II, 31–32, 56–57), в 457 г. до н. э. их стало десять (Ibid., III, 30). Кроме трибунов комиции избирали их помощников, плебейских эдилов. В 451–450 гг. до н. э. центурии избрали коллегию децемвиров для составления Законов XII Таблиц (Ibid., III, 33–35). Вероятно, не позже 420 г. до н. э. выборными стали квесторы (Ibid., IV, 43–44). В 444 г. до н. э. появились военные трибуны с консулярной властью, просуществовавшие вплоть до закона Лициния-Секстия (Ibid., IV, 6; VI, 35, 4; VII, 1, 1). В 367 г. до н. э. возникли два патрицианских курульных эдила (Ibid., VI, 42), а в 366 г. до н. э. в Риме был 123 избран первый претор (Ibid., VI, 1). В 362 г. до н. э. выборной стала должность военного трибуна (Ibid., VII, 5).

В I в. до н. э. римляне ежегодно избирали 2 консулов, 6 преторов (после Суллы — 8), 4 эдилов, 10 народных трибунов и 8 квесторов (после Суллы — 20, а после Цезаря -40). Раз в 5 лет избирались 2 цензора. К ним надо добавить низших магистратов («коллегия двадцати шести»), военных трибунов и неопределенное число всевозможных экстраординарных должностных лиц.

У римских выборов было много признаков свободных демократических процедур. Хотя сенат и нобилитет имели огромное влияние на их ход, народ далеко не всегда выбирал тех, кого ему рекомендовали «сверху», и часто голосовал за противников «истеблишмента». Со II века до н. э. выборы стали тайными, часто (хотя и не всегда) они были альтернативными. Знаменитое «Commentarium petitionis» Цицерона, своего рода уникальное пособие по предвыборной тактике, показывает, что независимо от программы, материальных возможностей и стоящих за политиком сил, кандидат должен был обязательно найти и сохранить те незримые нити, которые связали бы его с рядовым избирателем. Последнее слово все же было за ним.

Успех на выборах был, вероятно, главным фактором в карьере любого римского политика. Уже в IV в. сенат перестал быть советом родовладык и превратился в совет эксмагистратов, а положение в сенате зависело от последней занимаемой магистратуры[103]. Начинающий политик проходил должности военного трибуна и члена «коллегии 26», а затем вступал на cursus honorum, становясь квестором, эдилом и (для плебеев) народным трибуном. Ключевой была должность претора, после чего можно было баллотироваться в консулы и цензоры. Так или иначе римский политик высокого ранга должен был пройти через выборы минимум 4–5 раз, а иногда и намного больше.

2. Законодательство. За свою историю комиции приняли множество законов. Самыми большими блоками законодательства были, вероятно, аграрные (Liv., III, 31–32; V, 24, 7; 29, 1–30, 8; VI, 35, 5; 39, 2; Epit., 58; 60; 69; 103; Plut. T. Gr., 10; 13; 21; Cato min., 31–32; Cic., 12; App. B. C., I, 9-13; 25; 27; 30; 35; II, 11–12) и политико-правовые (Liv., II, 8; 5657; III, 34, 6; 55; 65; IV, 1–6; VI, 35; 37–42; VII, 15; 42; VIII, 12; 28; X, 6–9; Plut. G. Gr., 26–31; App. B. C., I, 35; 38), однако комициальное законодательство часто затрагивало финансовые вопросы (Liv., IV, 30; VII, 16; XXIII, 48–49; Plut. G. Gr., 26–31), равно как и всевозможные ограничительные санкции типа законов против роскоши (напр., Liv., XXXIV, I, 1–8, 3).

Несомненно, особое место среди принятых комициями норм права имеет серия законов, которые можно условно назвать конституционными, поскольку, если мы все-таки можем говорить о римской конституции, то именно они составляют ее наиболее значимую часть. Эти законы установили суверенитет комиций, гражданское равноправие сословий и права человека и гражданина. Они же создали основу того, что принято именовать римской республикой, и заложили фундамент для ее последующей исторической рецепции. Такими актами можно считать закон Валерия о провокации (509 г. до н. э.) (Ibid., II, 8), знаменитые Законы XII Таблиц (Ibid., III, 34), законы Валерия-Горация (449 г. до н. э.) (Ibid., III, 55) и Лициния-Секстия (376 г. до н. э.) (Ibid., VI, 35; 37–42), а также закон Канулея, разрешивший браки плебеев и патрициев (Ibid., IV, 1–6). Эти законы заложили правовые основы римского республиканского строя, равно как и главные принципы политического, правового и социального равенства патрициев и плебеев. Эту серию правовых актов продолжили уже упоминавшиеся законы Публилия Филона (339 г. до н. э.), закон Петелия-Папирия (326 г. до н. э.) об отмене долгового рабства (Ibid., VIII, 28) и еще один закон Валерия о провокации (300 г. до н. э.) (Ibid., X, 9, 3–6).

Группа законов конца II — первой половины I в. до н. э., законы Гракхов (Plut. T. Gr., 10–14; 25–31; Арр. B. С., I, 9-13), Сатурнина (100 г. до н. э.) (Ibid., I, 30), Ливия Друза (91 г. до н. э.) (Ibid., I, 35), Сульпиция Руфа (88 г. до н. э.) (Ibid., I, 55–56), Цезаря (59 г. до н. э.) (Ibid., II, 11–12) в известной мере продолжили традиции трибунов V–IV вв. до н. э., вероятно, даже расширив спектр вопросов, представленный на рассмотрение комиций. Это были все тот же аграрный вопрос, снабжение хлебом населения больших городов, особенно Рима, и материальная поддержка неимущих граждан, заморская колонизация, гражданские права италиков, положение солдат в армии, судебная власть и права всаднического сословия и многие другие общественные преобразования. Были моменты (например, время реформ Гая Гракха), когда могло показаться, что Рим имеет перспективу стать демократическим государством. Этого не произошло, но программа популяров оказала сильное воздействие на будущую программу строителей Империи.

Юридически lex народного собрания был выше сенатусконсульта (Liv., II, 56; IV, 5–6; VIII, 28, 7–9; XXXVIII, 36, 7-10), и, понимая это обстоятельство, сенат часто брал инициативу в свои руки. В этом случае еще до голосования принимался соответствующий сенатусконсульт. Так было с законами Волерона (Ibid., II, 56, 4) и Канулея (Ibid., IV, 1, 6), когда сенат явно против желания большинства его членов был вынужден пойти на серьезные уступки. В других случаях (например, закон Петелия-Папирия — Ibid., VIII, 28, 7–9) противоречия не было, а наличие и сенатусконсульта, и закона подчеркивало единство позиций сената и народа.

В период кризиса конца II–I в. до н. э. эта видимость консенсуса практически исчезает. Гракхи обращались в комиции, минуя сенат, даже если последний давал негативное заключение (Plut. T. Gr., 10–14; 26–29; 30–34; Арр. В. С., I, 9-13; 21; 23; 25; 27), а Са-турнин, проведя закон через народное собрание, потребовал от сената обязательной присяги на его соблюдение (Ibid., I, 30–31). Без санкции сената были приняты законы Ливия Друза (91 г. до н. э.) (Ibid., I, 35) и Сульпиция Руфа (88 г. до н. э.) (Ibid., I, 55–56). В 88 г. до н. э., после военного переворота, Сулла запретил вносить законопроекты в комиции без предварительной санкции сената (Ibid., I, 59). Позже практика «обхода» сената возобновилась: в 63 г. до н. э. был предложен аграрный закон Сервилия Рулла (Plut. Cic., 12), а в 59 г. до н. э. — аграрный закон Цезаря (Арр. В. С., II, 11–12), когда и тот и другой встретили сопротивление сената.

3. Вопросы войны и мира. Мы имеем много информации о роли народного собрания в этих вопросах. Интересно, что в рассказе о событиях ранней республики Ливий часто не уточняет, кто именно (сенат, магистраты или комиции) принял решение о начале войны. Едва ли не первое упоминание касается Второй Вейентской войны (427 г. до н. э.), когда после спора «объявлять ли войну от имени народа или достаточно будет сенатского 129 постановления», было решено обратиться с предложением к народному собранию (Liv., IV, 30, 15). Вероятно, определенную роль сыграла практика трибунов, препятствовавших проведению наборов войск в качестве протеста против действий властей (Ibid., II, 27, 10; 28, 6–8; III, 10–11; 17; 21, 1).

После 427 г. до н. э. данных о войне и мире становится много (Латинская война (340 г. до н. э.) (Ibid., IV, 60; V, 52; VI, 21, 5; 22, 4; VII, 6, 8; 12, 6; 19, 10; 20, 3–5; 20, 8; 32, 2; VIII, 6, 7); Вторая Самнитская война (326 г. до н. э.) (Ibid., VIII, 25, 1–2); Третья Самнитская война (298 г. до н. э.) (Ibid., VIII, 29, 6; Х, 12, 3; Х, 45, 7); Вторая Пуническая война (264–241 гг. до н. э.) (Ibid., XXI, 17, 4); Вторая Македонская война (200 г. до н. э.) (Ibid., XXX, 40, 10–16; 43, 5–9; 44, 12–13; XXXI, 6, 1–8); мир (196 г. до н. э.) (Ibid., XXXIII, 25, 7–9); Сирийская война (192–188 гг. до н. э.) (Ibid., XXXVI, 2, 2); мир (189 г. до н. э.) (Ibid., XXXVII, 3); Третья Македонская война (171 г. до н. э.) (Ibid., XL, 19, 11; 19, 4; XLII, 30, 11; 36, 4). Таким образом, самые значительные войны конца V–II в. до н. э. требовали санкции комиций. В отличие от предыдущей области, здесь господствовал консенсус, а решения народного собрания принимались «с подачи» сената.

В I в. до н. э. противоречия проникли и в эту сферу. Первым примером конфликта между сенатом и народом по вопросу внешней политики стали дебаты вокруг Югуртинской войны (Sall. Iug., 25; 27; 36–38; 39–43; 73; 84–87). Как такового «конституционного конфликта» здесь не было: речь шла о злостном невыполнении решений сената и народа и наказании некомпетентных и коррумпированных исполнителей, среди которых было немало сенатских лидеров. Аналогичная ситуация создалась вокруг поражений в Кимврской войне 113–105 гг. до н. э., серии консульств Мария (104–100 гг. до н. э.) и процессов против виновников поражения.