Алексей Егоров – Рим. Аристократия и культура (страница 14)

1. Auctoritas patrum и право предварительного обсуждения. Проблема auctoritas patrum — одна из самых сложных проблем римской «конституции». Как полагает большинство исследователей, она давала сенату право утверждать решения народного собрания. Существует мнение, что patres — это не сенат, а какой-либо другой орган, например патрицианские куриатные комиции[106], но, вероятнее всего, речь идет именно о сенате. Согласно Ливию, этот институт возник в ходе первого междуцарствия, просуществовал до 339 г. до н. э. и был сделан фикцией по закону Публилия Филона (Liv., VIII, 12). По этому закону auctoritas давалась до голосования в комициях, когда исход был неясен, и тем самым сенат одобрял любое решение комиций, каким бы оно ни было.

Институт auctoritas patrum вызывает ряд вопросов. Он, несомненно, существовал, но при этом непонятно, почему сенат им не пользовался, если у него было право «утверждать» (и, соответственно, «не утверждать») решение народа, хотя поводов для таких действий было более чем достаточно? В тексте Ливия остается неясность: закон Филона касался трибутных комиций, однако во время введения auctoritas их еще не было, и встает вопрос: как обстояло дело с другими собраниями, куриатными и центуриатными комициями, и распространялась ли на них auctoritas patrum? Наконец, хотя в 339 г. до н. э. сенат едва ли был доволен законами Публилия, серьезного сопротивления этой реформе оказано не было, и сенат принял ее спокойнее, чем многие другие преобразования. К. фон Фриц справедливо полагает, что patrum auctoritas могла означать не «утверждение» сенатом, а его «поручение»[107]. Надо думать, что представление о том, что решение народа является высшей волей общины, никогда не оставляло сознание римлян, а согласие сената имело скорее моральное, чем юридическое значение. Вместе с тем auctoritas имела особый смысл, подчеркивая права сената как самостоятельного органа власти, отличного от афинского совета, полностью подчиненного всемогущей экклесии.

Напротив, право предварительного рассмотрения вопросов, которые ставились на голосование в комициях, имело огромное значение. Показательно, что сам сенат держался за него гораздо больше, чем за auctoritas, а Ливий сообщает о множестве ситуаций, когда законопроект представлялся комициям после его одобрения сенатом (напр., Liv., VI, 15–17; 19–20; 22; 44; VII, 6, 7–8; 12, 6; 19, 10; 20, 3–5; 20, 8; VIII, 5, 1–6, 7; 21, 9-10; 28, 8–9; 29, 6; IX, 46, 7; Х, 12, 1–3; 45, 7; XXI, 17, 4; XXVII, 8, 8–10; XXXI, 6–8; XXXVI, 4; XXXVII, 3; XL, 30, 11). Во II в. до н. э. такого рода предварительное рассмотрение становится правилом, и одной из главных причин ожесточения сената против трибунов-популяров конца II — начала I в. до н. э. было именно это игнорирование права сенатского consilium.

2. Война, мир и управление державой. Если предыдущее право сената было вызвано традицией, то данное право возникло на основе превращения маленького государства в Лациуме в огромную державу. Народное собрание объявляло войну, но дипломатическая деятельность все больше и больше сосредотачивалась в руках сената. Когда противник находился всего в 50-100 км от Рима, сенат и комиции еще могли участвовать во внешней политике на паритетных началах. Положение стало меняться в ходе Самнитских войн, когда сенат стал самостоятельно заключать и расторгать международные соглашения (Ibid., VII, 19, 4; 30–31; 38, 1; VIII, 18, 12–13; 20, 7; 21, 9-10; 23, 1–9; Х, 12, 1–3) и даже решать такие глобальные вопросы, как устройство городов Латинского союза после его роспуска в 338 г. до н. э. (Ibid., VIII, 14). Вместе с тем в ходе новых войн, Второй и Третьей Самнитской, Пирровой и Первой Пунической, магистраты уже не могли самостоятельно брать на себя руководство разрозненными армиями, а сенат все больше и больше играл роль координатора.

Эти процессы усилились во время Второй Пунической войны. В 218 г. именно сенат вел все переговоры с Карфагеном и другими участниками конфликта (Ibid., XXI, 6, 3–8) и, что было важнее, брал на себя роль координатора военных действий. Ежегодно сенат определял количество войск, распределял их между военачальниками, получал регулярные отчеты о ходе кампании 143 и отдавал приказы разбросанным по всему Средиземноморью римским армиям. В 202 г. заключению мира предшествовала активная деятельность сената и его эмиссаров, охватившая весь Средиземноморский бассейн (Ibid., XXX, 17; 21; 26; 42; мир — 43, 3–9). Рим выиграл эту «мировую войну» древности не только благодаря таким полководцам, как Фабий, Клавдий Марцелл, Фульвий Флакк и Сципион, но еще в большей степени благодаря «коллективному гению» римского сената.

Великие завоевания превратили сенатскую дипломатию в сенатскую политику. Партнерами Рима были теперь не только Карфаген, города Сицилии и племена испанцев и галлов, но и царства Птолемеев и Селевкидов, Македония и Пергам, греческие полисы и малоазийские княжества. Сенат принимает все более ответственные решения, а центр политики все больше переносится в провинции. В 196 г. до н. э. сенат и командующий Т. Квинкций Фламинин провозгласили «свободу Греции» (Ibid., XXXVI, 32, 5), а в 168 г. до н. э. именно сенат установил новый глобальный порядок в Македонии (Ibid., XLV, 17–18; 20, 4–5). С 40-х годов, с появлением провинциальной системы, сенат берет на себя управление завоеванными территориями. Участие комиций все больше и больше связано лишь с большими войнами; подавление провинциальных восстаний, мелкие войны, почти непрерывные в Испании, на Балканах и в Малой Азии, которые именуются «борьбой с пиратами и разбойниками», «выравниванием границ» или «усмирением воинственных народов», ведутся «в рабочем порядке» наместниками провинций, которые столь же регулярно докладывают о них сенату. Консенсус в области военной политики и дипломатии существовал вплоть до войн начала II в. до н. э.; когда успешные кампании закончились, римские армии начали терпеть поражения, а популяры и военные лидеры стали все более активно вмешиваться в международную политику.

3. Исполнительная власть. Мы уже говорили о выборах в Риме, и теперь было бы уместно вспомнить, кого выбирали римские комиции. Прямых выборов в сенат не было, что придавало ему дополнительную независимость, однако косвенным образом выборы магистратов все же определяли его состав. Римский сенат, в который входило примерно 300 человек (после Суллы это число увеличилось до 450–500), реально управлялся 25 консулярами и цензориями. Согласно вошедшей в обиход дефиниции М. Гельцера, именно консульские семьи составляли так называемый римский нобилитет, представлявший собой весьма замкнутую корпорацию[108]. Из примерно 800 консулов эпохи республики (509-48 гг. до н. э.) более половины являются представителями 35–40 семей, регулярно занимающих должности, тогда как другая половина приходится примерно на 200 семей, появляющихся в фастах однократно или эпизодически. Половину патрицианских консульств занимали представители всего 8 родов (Корнелии — 67 консульств, Валерии — 48, Фабии — 43, Эмилии — 38, Клавдии — 26, Сервилии — 24, Сульпиции — 21, Юлии — 15). Сходную тенденцию обнаружил и плебейский нобилитет, отсчет которого идет с 366 г. до н. э. В 366–348 гг. до н. э. Фульвии дали 20 консулов, Цецилии Метеллы и Марции — по 18, Юнии — 17, Семпронии — 16, Лицинии — 15, Клавдии Марцеллы — 12, Аврелии — 10. Эти восемь родов занимали около трети плебейских консульств.

Период господства патрицианской знати (509–366 гг. до н. э.) сменился периодом господства патрицианско-плебейского нобилитета. Примерно к началу Пунических войн обе группы правящей знати сливаются в единое целое. Господство этой элиты продолжалось весь период великих завоеваний, и даже в 133-48 гг. до н. э. более 70 % консульств занимали потомственные нобили.

Нобилитет представлял собой лишь верхушку сенаторства, большую часть которого составляли выходцы из собственно сенатских, всаднических и даже плебейских семей, но именно он определял общую политику сената. Магистраты (особенно — высшие) и верхушка сената были не просто связаны друг с другом, они стали единым целым, и качества сенатора все больше и больше преобладали над качествами магистрата. Сенат контролировал магистратские коллегии, а магистраты подчинялись воле корпорации, членами которой они были.

4. Альтернативная власть. Цицерон видит в сенате и народе две практически равноценные власти, что и определилось 147 ко времени Гракхов. Ответом на реформы популяров стали репрессивные акции, юридической основой которых было «крайнее решение сената» (senatusconsultum ultimum), временно снимающее все конституционные ограничения и гарантии. В 133 г. до н. э. сенат совершил внесудебную расправу над сторонниками Тиберия Гракха, а уничтожение сторонников Гая уже стало итогом «крайнего решения». В 100 г. до н. э. его использовали против Сатурнина. В 91 г. до н. э. Ливий Друз стал жертвой политического убийства, а его законы были отменены на формальном основании. Методы становились все жестче. Сенат поддержал переворот Суллы в 88 г. до н. э., побоище, устроенное Октавием в 87 г. до н. э., и кровавую победу Суллы. Он же фактически санкционировал сулланские проскрипции и реформы, поставившие и магистратов, и комиции под сенатский контроль. Несмотря на некоторую демократизацию 70–60-х годов до н. э., сенат продолжал силовые действия. В 63 г. до н. э. новое «крайнее решение» стало основанием для расправы над катилинариями, в 52 г. до н. э. решением сената Помпей стал консулом «без коллеги» и разгромил клодианцев и популяров, в 49 г. до н. э. эти санкции были приняты против Цезаря.