Алексей Егоров – Рим. Аристократия и культура (страница 11)

Далеко не все исследователи согласны, что описания Ливия и Дионисия соответствуют VI, а не IV–III вв. до н. э., однако, сколь бы сомнительными ни были отдельные детали, сервианская реформа имеет под собой историческую основу и огромное значение 113 для истории Рима. Исследователи оценивают площадь «Ромулова Рима» в 150 кв. км, а население — в 10–15 тыс. человек[93], тогда как Рим Тарквиниев вырос до 850 квадратных километров с количеством жителей в 50–80 тыс. человек (см. также Liv., I, 44, 2). Это означало, что гражданские права получило огромное количество плебеев, что привело к изменению состава собрания и росту численности армии. Создание центуриатного собрания поставило цензовый принцип на место сословного и, возможно, изменило его компетенцию в сторону законодательных и военных вопросов. Центуриатные комиции стали основным видом народного собрания вплоть до законов Публилия Филона (339 г. до н. э.) и Гортензия (287 г. до н. э.). До середины III в. до н. э. в этих собраниях сохранялось господство первого класса, о чем недвусмысленно писал Ливий (Ibid., I, 43, 10–11). По сути дела, центуриатные комиции были неким вариантом афинского «собрания 5000», бывшего идеалом всех умеренных политиков от Солона до Фера-мена, а затем воспринятого в этом качестве самим Аристотелем. Впрочем, ни Афины, ни даже Рим не могли остановиться на этом строе, столь любимом их консервативными идеологами.

В ходе борьбы патрициев и плебеев, начавшейся вскоре после свержения царей, появляется новая форма народного собрания, concilia plebis, позже преобразованная в comitia tributa[94]. Первоначально это были неформальные сходки плебеев, легализация которых происходила лишь постепенно. Вероятно, первым актом этой легализации стали выборы народных или плебейских трибунов (tribuni plebis) (494 г. до н. э.) (Ibid., II, 33, 2). В 471 г. до н. э. по закону Публилия Волерона число трибунов выросло до пяти, причем все они избирались на concilia plebis (Ibid., II, 58, 3). В 457 г. до н. э. трибунов стало 10, а в 448 г. до н. э. закон Требония запретил кооптацию в коллегию. Легализация трибуната означала и легализацию избиравших трибунов собраний.

В 449 г. один из законов Валерия-Горация сделал «решения, принятые плебеями на собраниях по трибам, обязательными для всего народа», что давало трибунам сильное оружие для поддержки их законопредложений. Законы Валерия-Горация часто объясняют анахронизмом, утверждая, что реальными законами об уравнении lex и plebiscitum (закона и плебисцита) были законы Филона (339 г. до н. э.) и Гортензия (287 г. до н. э.) (Ibid., VIII, 12; Liv. Epit., 11). При всей несомненной привлекательности этой версии, она оказывается не столь уж бесспорной.

Даже если отвлечься от собственно сообщения Ливия о законах Валерия-Горация, которое так или иначе надо как-то объяснить, можно отметить и другие интересные факты. Ливий сообщает примерно о трех десятках законов, принятых в период 449–339 гг. до н. э. Как правило, он не уточняет, какое именно собрание их приняло, но в ряде случаев существует прямое указание на concilia plebis и comitia tributa: в 447 г. до н. э. трибутные комиции «решили спор» между Ардеей и Арицией, отняли спорную землю и образовали так называемую Скапциеву трибу (Liv., III, 72, 2; 72, 6-11), в 383 г. до н. э. трибутное собрание приняло решение о войне с Велитрами, что весьма необычно, если учесть, что вопросы войны и мира всегда были прерогативой центурий (Ibid., VI, 21, 5). Ливий упоминает о concilia в своем рассказе о брачном законе Гая Канулея (445 г. до н. э.) (Ibid., IV, 1, 6) и, возможно, именно о них речь идет в истории законов Лициния-Секстия (376 г. до н. э.) (Ibid., VI, 35, 7). Решение не переселяться в Вейи после галльского погрома также было принято «плебеями» (Ibid., V, 55). Косвенным подтверждением может быть то, что в других случаях Ливий прямо говорит о центуриях (Ibid., III, 55, 3; IV, 60, 9; V, 52, 16; VI, 20, 10; V, 46; 52, 16).

Как нам представляется, закон 449 г. до н. э. действительно приравнял решения concilia к постановлениям других комиций и дал им силу закона. Вместе с тем постановление комиций было возможно только тогда, когда они созывались магистратами, однако никто не обязывал последних обращаться к concilia plebis. Интересно, что в 415 г. до н. э. сами трибуны не захотели обращаться к concilia без решения сената (Ibid., IV, 49). Закон Валерия-Горация, лишь разрешающий деятельность плебейских собраний, вполне соответствовал политической жизни V в. до н. э., но не отражал реалии эпохи окончания борьбы сословий.

Законы Публилия Филона завершали новый этап истории противостояния патрициев и плебеев. В 376 г. знаменитый закон Лициния-Секстия гарантировал плебеям паритет консульской власти, после чего в течение 30–35 лет плебеи получили все основные магистратуры. Паритет на магистратских должностях создавал и паритет в сенате, а новой магистратской системе и новому сенату должно было соответствовать и новое народное собрание, основанное на суверенитете и максимальном равенстве избирателей. Уравнение плебисцита и закона (lex) народного собрания и обязательность первого для всего народа были подтверждены законом Гортензия от 287 г. до н. э. (Liv. Epit., 11). Другой закон Публилия снимал еще одно ограничение, auctoritas patrum, речь о котором пойдет несколько позже.

Таким образом, принцип народного суверенитета был установлен. Трибутные комиции были более демократичны, чем центуриатное собрание и уже напоминали афинскую экклесию V–VI вв. до н. э. Трибы были бессословными и бесцензовыми, формально все голоса были равны. Трибутные комиции мог собирать любой магистрат, формальная разница заключалась в том, что курульные магистраты собирали центуриатные комиции, а низшие и плебейские магистраты — comitia tributa и concilia plebis.

Четкого разделения функций между комициями так и не возникло. Более или менее определенная ситуация была только в области выборов: центурии выбирали магистратов с империем и цензоров, трибутные комиции — квесторов, курульных эдилов, членов коллегии двадцати шести, военных трибунов и чрезвычайных магистратов, а concilia plebis — народных трибунов и плебейских эдилов. Постепенно к трибутным комициям переходит законодательство, а центурии сохранили за собой право войны и мира и право провокации в случае высших мер наказания (смертная казнь, тяжкие телесные наказания), тогда как вопросы денежной пени разбирали обычно трибутные комиции.

Последние шаги к установлению суверенитета народного собрания были сделаны в III–II вв. до н. э. Между Первой и Второй Пуническими войнами центуриатное собрание было приведено в соответствие с трибутной системой. Число триб достигло 35. Наверное, именно тогда каждый из 5 классов получил по 2 центурии (iuniores и seniores («младших» и «старших»)) в каждой из триб. 119 Теперь каждая триба имела 10 (2 × 5) центурий, класс — 70 (2 × 35) центурий, а общее число достигло 70 × 5 или 10 × 35 центурий, то есть 350 центурий, к которым добавлялись 18 центурий всадников, 4 — ремесленников и музыкантов и 1 центурия пролетариев[95].

Окончательным принципиальным преобразованием стало введение тайного голосования, пришедшееся уже на эпоху кризиса. В 139 г. до н. э. народный трибун Кв. Габиний провел закон о введении тайного голосования при выборах магистратов, в 137 г. по закону Л. Кассия Лонгина оно вводилось при принятии судебных решений, а в 131 г. закон Папирия Карбона распространил этот принцип на законодательство (Cic. Pro Sest., 103; Brut., 97; 106).

Говоря о комициальной системе I в. до н. э., формально полностью демократической — как в плане распределения голосов, так и в плане принятия решений, — исследователи, как правило, делают акцент на множестве процедурных ограничений, сдерживающих факторов и прямых злоупотреблений. Отмечаются большая роль магистрата как председателя собрания и сильная социальная, экономическая и политическая раздробленность римского плебса[96], различие интересов сельского и городского населения, отчасти отразившееся в делении на городские и сельские трибы[97]. Среди сельского электората, реально участвовавшего в политической жизни, преобладали зажиточные земельные собственники, тогда как массы деревенской бедноты были фактически исключены из выборного и управленческого процесса[98]. Напротив, городской плебс не был связан с землей, а в I в. до н. э. значительную его часть составляли обнищавшие и люмпенизированные слои населения, равно как и всевозможные «нежелательные» элементы типа вольноотпущенников, которых сознательно записывали в городские трибы[99]. Дополнительным фактором были трудность мобилизации сельского электората и, напротив, постоянная готовность паразитировавшего на политике городского 121 плебса (plebs urbana).

Описание римских народных собраний I в. до н. э. может стать своего рода «энциклопедией коррупции». Постоянный и изощренный подкуп избирателей, лишь усиливающийся на фоне антикоррупционного законодательства[100], бесконечные недозволенные приемы агитации и откровенная демагогия, вооруженные отряды, обеспечивающие срыв (или, напротив, проведение) собрания[101], всевозможные нарушения при подсчете голосов и объявлении результатов — такова хорошо знакомая нам картина «демократизации» римской жизни в I в. до н. э. Роспуск комиций под надуманными предлогами[102], отмена результатов выборов, фальшивые бюллетени и побоища с сотнями и тысячами жертв — все это стало неотъемлемой частью жизни народного собрания в Риме. Мы не будем подробно останавливаться на этих фактах — нас интересует сама система, как она видится на основе реальных данных наших источников.