Алексей Ефимов – Аз воздам (страница 3)
«Другого нашла, да? – Он смотрел на нее мутными злыми глазами. – А на Женю хрен с прибором? Кто он, этот счастливчик?»
«Нет никого».
«Гонишь».
Женя, симпатичный блондин тридцати двух лет от роду, на пять лет моложе ее, не знал, что его использовали, иначе был бы еще злее. Ника понимала его. Первым делом перед приездом в Иркутск она нашла его через приложение для знакомств, и не сказать, что он не нравился ей, нет, но и не было в нем ничего для глубоких чувств с ее стороны. Простой иркутский парень с простыми взглядами на жизнь, строитель – и любитель выпить, как выяснилось позже. Пятница и суббота – дни пива. Нике это не нравилось, но она терпела. В постель ложилась без отвращения, и даже кончала время от времени, но замуж не спешила. Женя был нужен не для этого. Спроси кто-нибудь, что сподвигло ее на переезд в Иркутск, она сказала бы – любовь, и спрашивающий мог бы убедиться в этом при необходимости – но у нее не спросили и уже не спросят, так что Женя больше не нужен.
«Никого нет, – повторила она. – Просто пришло время. Всему свое время. Время любить и время прощаться с любовью».
«Кто он?» – повторил Женя.
Его качнуло в сторону.
«Никого нет, – в третий раз сказала она. – Иди домой и ложись спать, утро вечера мудренее».
Услышав ответ, Женя толкнул ее в грудь, и она, не удержав равновесие, упала и ударилась затылком о шкаф-купе.
«Больно? – оскалился Женя. – Как мне или больнее?»
Простой иркутский парень шел к ней, глядя на нее сверху вниз пьяными глазами, а она лежала и хотела знать, что будет дальше. Ударит еще раз? Будет бить до смерти? Нет, она не знала его, этого Женю, да и сам он себя не знал.
Ее демоны требовали ответных действий, а она, сдерживая их, лежала у шкафа и смотрела снизу вверх на Женю.
Схватив ее подмышки, он рывком поставил ее на ноги, рванул в сторону как куклу и прижал к стене у входной двери.
«Бросила меня, да? – Шипел он ей в лицо, брызжа слюной и сжимая шею. – Свалила по-английски?»
«Если не отпустишь на счет три, тебе будет больно физически», – предупредила она, с трудом проталкивая слова сквозь горло. – Раз… Два…»
Он сжал сильнее.
«… Три».
Она ударила его лбом в переносицу, коленом в пах и, оттолкнув, добавила ребром ладони в горло.
Он рухнул где стоял.
Нож с пятнадцатисантиметровым лезвием вдруг оказался у его лица. Острие смотрело в глаз, застыв в трех сантиметрах от зрачка.
Он не мог дышать и беззвучно раскрывал рот, а из носа текла струйка алой крови, на белую майку и пол. Ника не сильно ударила, нос не сломала.
Через минуту он сел, опершись спиной о стену, и запрокинул назад голову.
Ника убрала нож.
«Принесу лед, – сказала она, – а то вся кровь вытечет».
Она принесла лед в пакете, и Женя приложил его к переносице. Изумление в его взгляде протаяло сквозь муть опьянения.
«Вот это женщина, – были первые его слова. – Выйдешь за меня замуж?»
«Нет».
«Где ты так научилась? Откуда у тебя нож?»
«Жизнь научила, но я предпочла бы не брать эти уроки».
Через несколько минут Женя ушел в залитой кровью одежде, пошатываясь, и она знала, что он больше не вернется, и было немного грустно. С ней ее десять кило лишнего веса и одиночество в чужом городе. Она прожила здесь больше года, но город по-прежнему чужой. Он красив местами, новое и старое вперемешку, микс из построек разных эпох, включая деревянные одно- и двухэтажные дома, – но ей неуютно здесь. Она далеко от Москвы, ей всюду мерещится слежка, и она не уверена, что у нее получится. Дима не звонит, и немудрено. Обиделся. Она так плохо обходится с ним всякий раз – то используя его, то пропадая надолго, – что даже странно, что он давным-давно не послал ее куда подальше. Она знает – стоит набрать его номер, и он поможет чем сможет, найдет информацию, поддержит морально, кинется по первому зову к Дульсинее Тобосской, у которой ни стыда ни совести. Она поцелует его, приласкает, и он все простит, как прощал много раз до этого. Он знает о ней больше, чем кто-либо. Он знает, что с ней сделали в Ангарске. Он встретил ее в аэропорту, когда она вернулась оттуда, и поддерживал ее все эти годы, не надеясь на ответные чувства. Он помнит ее другой и знает, почему она стала такой, какая она сейчас. Он знает, зачем она в Иркутске. Стоит набрать его номер, и завтра он будет здесь, но она не звонит, и кровь на полу в чужом городе пахнет железом и смертью. Кровь всегда пахнет смертью. Чувствуя этот запах, монстры в ее животе кусают ее изнутри, вечно голодные и злые, и ей нечем их кормить, кроме собственной плоти. Рука тянется к ножу. Несколько порезов успокоят их на какое-то время. Она не хочет бить, она не хочет убивать – но у нее нет выбора, выбор сделали за нее в темном подъезде Ангарска, двое от Игоря Шутова.
…
Любовница Шутова сейчас рядом – протяни руку и коснешься обнаженного влажного тела, нагретого в сауне. Очередной этап сближения, две голых женщины на полке, начальница и подчиненная, сидят судачат о том о сем, сплетничают, отдыхают. За их спинами курицы в курятнике квохчут тихо, завистливо, желчно. Нику они ненавидят, улыбаются ей, а за глаза кличут сучкой и прилипалой. Она слышала это собственными ушами, с помощью жучка в кабинете Светы, – когда двое ее коллег, не стесняясь в выражениях, общались перед совещанием, пока ждали Свету. Да, она сучка и прилипала, они правы. Она даже хуже, чем они думают.
– Поддам пару? – спрашивает Света, взяв с полки пластиковый стаканчик с водой.
Вопрос риторический.
Света поддает, и Ника закрывает глаза, вдыхая пар с ароматом эвкалипта и пытаясь расслабиться. С расслаблением проблема. Она помнит, зачем она здесь и кто рядом. Она нигде не чувствует себя в безопасности, даже в женской сауне, голая, без ножа, уязвимая в случае нападения. На нее тут не нападут, разумом она это понимает, но попробуй объясни это той части мозга, что глубже, древнее, главнее. Игорь Шутов близко. Где-то тут и те двое, что насиловали ее в Ангарске.
Вдыхая пар с ароматом эвкалипта, она вспоминает, как в позапрошлом году убила того, кто хотел убить ее. Она пряталась в сауне в Питере, отключенной, холодной, а человек в черной маске вошел туда и остался лежать там с ножом в спине. Он хотел забрать полмиллиона долларов, а отдал жизнь. Хочет ли она забыть это? Хочет ли забыть Ангарск? Нет. Она хочет помнить прошлое, каждый его миг, чтобы в будущем взять за него сполна.
– У меня есть новость, – говорит Света, усаживаясь обратно на полку. – Скоро объявим внутренний конкурс на зама главного бухгалтера. Хочешь принять участие?
Ника открывает глаза.
Новость для нее не сюрприз, спасибо жучку, но до настоящей минуты она не была уверена, что Света скажет то, что сказала.
– С удовольствием, – говорит Ника.
Они встречаются взглядами в жарком полумраке сауны, и Ника знает, что имеет в виду Света. Внутренний конкурс нужен ради формальности, решение принято, и Света озвучивает его здесь, в неформальной обстановке, пока они больше подруги, чем начальница и подчиненная.
Что чувствует Ника? Радость, смешанную с опасениями, даже со страхом, и второго больше. Стремительный карьерный взлет пугает ее. Чем выше, тем больше возможностей, но и тем ярче свет направленных на нее софитов. Как сказала Света о знакомстве с Шутовым? «Я зажмурилась и прыгнула с обрыва. Дух захватило». Ника чувствует себя так же. Она как канатоходец над пропастью, на дне которой, во тьме ее страхов, ждут двое из Ангарска, чтобы закончить начатое, – и она не хочет к ним падать.
Вдыхая пар с ароматом эвкалипта, она закрывает глаза.
Делай, что должен, и будь что будет.
Медленный вдох. Медленный выдох. Еще раз… И еще… Все будет в порядке, Ника, все у тебя получится, ты молодец. А если не получится, то самое плохое, что с тобой случится, – смерть, и какой смысл ее бояться, если ты с ней не встретишься?
Медленный вдох… Медленный выдох…
Вдох… Выдох…
Пар с ароматом эвкалипта… Начинаешь замечать, как дышишь… Как живешь…
«Помни о смерти», – говорили древние.
«Помни о жизни», – говорит она.
3. День рождения
В загородном доме Светы в пригороде Иркутска праздник набирал силу. Три десятка гостей, обласканные хозяйкой и десятком человек обслуги, расслабленные и хмельные, сидели на открытой веранде дома с видом на бассейн с подогревом и пили этанол в разных концентрациях. В семь вечера все только начиналось. Программа обещала танцы, караоке, большой торт для большой компании и, возможно, купание в бассейне в чем мать родила, как шутили некоторые.
Погода благоприятствовала празднику. Идеальная погода для конца мая – не душно, но тепло, юная зелень на лужайке у бассейна тянется вверх, к солнцу, ровно подстриженная, а строгие сосны за высоким железным забором стоят не шелохнувшись при полном отсутствии ветра. Предвкушение лета. Светские беседы, смех, звон бокалов. Именинница в коротком синем платье в обтяжку не сидит на месте, за круглым столиком с друзьями и Никой Корневой-Ермоловой, ходит между гостями, стараясь никого не оставить без внимания, а между тем поглядывает на часы и, кажется, нервничает. Ника знает причину. Света ждет Шутова. Приедет или нет? В прошлом году не приехал, сославшись на занятость, – и неизвестно, почтит ли вниманием сегодня. Можно на него обижаться, но Света не обижается, не позволяет себе этого. Шутов – это Шутов. Она все понимает. Лишняя публичность определенного рода ему ни к чему, слухи, домыслы, фото исподтишка; если не приедет, то позже поздравит ее в частном порядке, сделает дорогой подарок – скажем, кольцо с крупным бриллиантом или серьги, или авто с бантиком; она все понимает и не жужжит. И всё-таки нервничает. Приедет или нет?