Алексей Дунев – Проблемы формирования лингвокультурной компетенции. Сборник научных статей. Выпуск 4 (страница 3)

Аналогичные номинации лица употребляет автор и в других фрагментах текста.

Федька стоит с подносом. Рожа его, как всегда с утра, помята и нелепа. <…> На то зиянье токмо две рожи поместятся: Цветова да Зильбермана!

, 1. = Лицо. 2. Безобразное, неприятное лицо; человек с таким лицом [Кузнецов 2008]. Рожа -и.; ж. Грубо.

– Здравы будьте, Андрей Данилович. Коростылев тревожит, – оживает голос старого дьяка из Посольского Приказа, и сразу же возле мобилы в воздухе возникает усато-озабоченное рыло его.

–а; ср.2. Лицо (обычно некрасивое, неприятное). О человеке с неприятной или некрасивой внешностью. [Кузнецов 2008]. Рыло, Грубо.

В речи повествователя в слове «рыло» актуализируется не просто значение «О человеке с неприятной или некрасивой внешностью», а созначение «человек, к которому относятся отрицательно, с пренебрежением». Именно так воспринимает персонажа рассказчик.

<…> «Заветных сказок» почитывал. Авось, опомнится, дубина.

Лексема «дубина» в этом высказывании обретает отрицательную коннотацию, так речь идет о конкретном лице. Вероятно, оно употреблено одновременно в двух значениях: «О высоком, долговязом человеке» и «О бестолковом, тупом человеке» . (разг.-сниж.) (бранно.)

Приведем аналогичный пример, связанный с грубой, пренебрежительной номинацией человека: Слово «пес» употребляется в значении «о человеке, вызывающем презрение, негодование своими поступками» , что, помимо исторической стилизации, характерной для повести, демонстрирует отрицательное отношение повествователя к другим героям. Хуже мне уже не будет, пес! <…> – Ответите, псы… ответите… (унич., презр.)

Людишки-то уж не только подобраны, но и расставлены.

<…> Дела ворошил, людишек тасовал.

Уменьшительная форма существительного «люди» с суффиксом –, который выражает субъективную оценку говорящего, является пейоративом. Представленные высказывания наглядно демонстрируют то, что герой-повествователь пренебрежительно относится к окружающим. Кроме того, сочетаемость существительного «людишки» с глаголом «тасовать» неуместна, так как слово «тасовать» сочетается исключительно с неодушевленными существительными.  – 1. Перемешивать (игральные карты). 2. Размешивать по-новому, по новым местам, нарушая прежнее расположение. [Кузнецов 2008]. ишк Т. мебель. Т. бумаги на столе Тасовать

Рассмотрим еще один пример. Поправляя старомодные очки изуродованной рукой, отщепенец читает подрагивающим, полуистерическим фальцетом.

Слово «отщепенец» всегда имеет отрицательную коннотацию.  – Человек, утративший, порвавший связь со своей общественной средой [Ефремова 2000]. Добавим – отрицательно оцениваемый этой средой, и этот компонент значения также реализуется в контексте повести. Отщепенец Пренебр.

Употребляются в тексте повести также лексические единицы, в целом устаревшие, но не всеми словарями характеризуемые таким образом. – Что ж ты читаешь, охальник? – шлепаю Посоху книгой по лбу. – Батя увидит – из опричнины турнет тебя! <…> Я из вас дух охальный, смутный повыбью! – грозит нам Батя. – Кто уста матом сквернит – тот в опричнине не задерживается!

– Тот, кто ведет себя непристойно [Ефремова 2000]. В этом контексте слово «охальник» используется повествователем мотивированно (называет рассказчик того, кто употребляет нецензурную лексику), что подтверждается репликой говорящего « Охальник Неодобр., бранн. охальником кто уста матом сквернит – тот в опричнине не задерживается!»

В тексте повести сниженная лексика употребляется также не как бранная, а как средство объективной характеристики персонажа с точки зрения повествователя. Был ты зятем Государя, а стал бунтовщиком. Да и не просто бунтовщиком, а гадом. Падалью гнилой. <…> А ведь начинал-то, подлец, как подлинно баян народный.

Слова «гад», «падаль» и «подлец», как считает Е. М. Галкина-Федорук, являются так называемыми словами-характеристиками [Галкина-Федорук: 1958]. Именно они выражают эмоциональное отношение говорящего к окружающим.  – Отвратительный, мерзкий человек; гадина.  – 1. Труп животного. 2. О человеке ничтожном. – Подлый человек, негодяй [Кузнецов 2008]. Гад Падаль Подлец  Бранно. Бранно.

Следовательно, можно сделать вывод о том, что автор мотивированно употребляет большинство единиц сниженной лексики – с целью показать языковую картину мирагероя-повествователя и продемонстрировать особенности изображенного виртуального пространства.

Литература

. Об экспрессивности и эмоциональности в языке // Сб. статей по языкознанию. – М., 1958. – С. 103 – 124. Галкина-Федорук Е. М

. Политический и художественный виды дискурса: сходства и различия // Вестник Челябинского государственного университета. Филология. Искусствоведение. Вып. 88. – 2014. – №6 (335). – С. 106 – 110. Юркевич В. В

Словари

. Новый словарь русского языка. Толково-образовательный. В 2 т. – М., 2000. Ефремова Т. Ф

Современный толковый словарь русского языка/ Гл. ред. С. А. Кузнецов. – СПб., 2008.

Дунев А. И., Егорова Т. В.

Проблемы лингвистического комментария прозаических произведений школьной программы

Школьная программа русской литературы в системе российского образования по праву может считаться залогом преемственности поколений. Знание общих текстов позволяет людям разных возрастов, профессий и интересов иметь общие национальные культурные корни. Утрата способности целого поколения к владению прецедентными текстами русской культуры грозит разрывом связей между «отцами и детьми». В. Д. и М. А. Черняк в статье «Стереотипность массового сознания и культурная грамотность» делают печальный вывод: «Языковое сознание „нечитателя“ – это феномен, с которым в той или иной степени сталкиваются все, кто работает сегодня в сфере образования» [Черняк, Черняк 2009: 95]. Особую роль прецедентных феноменов в понимании и интерпретации текстов подчеркивает Е. А. Баженова, указывая на невозможность освоения культурологического пространства текста любого жанра и стиля без знания хрестоматийных произведений русской и мировой литературы [Баженова 2017].

Школьный учебник литературы для среднего звена, традиционно построенный как хрестоматия, то есть сборник текстов и сопровождающих их небольших литературоведческих статей, является концентрацией прецедентных текстовых феноменов. «Важнейшим элементом приобретаемого личностью культурного наследства и существенной составляющей культурной грамотности являются прецедентные феномены различных типов. Их отсутствие в тезаурусе языковой личности является причиной примитивизации картин мира, скудости ассоциаций» [Черняк, Черняк 2009: 95].

Задача учителя – помочь каждому ученику вступить в диалог с художественным произведением, но для этого юный читатель должен понять текст.

Произведения для учебника-хрестоматии отбираются прежде всего в соответствии с принципами доступности и с целью решения воспитательных и развивающих задач при работе с детьми. Значение доступности в полной мере выявляется лишь благодаря практике использования текстов школьной программы по литературе. Очевидно, что текст должен быть понятен учащимся. Однако предусмотреть критерий «понятность», т. е. доступность текста для понимания, не представляется возможным. Человеку, имеющему образовательный и культурный бэкграунд, трудно представить и спрогнозировать, что будет непонятно юному читателю. Применение этого принципа затруднено из-за отсутствия конкретных, проверенных в практике и общепризнанных критериев доступности учебного текста.

Трудность усвоения учебного текста зависит как от его характеристик (свойств), так и от читательской компетенции, или набора умений школьника читать и понимать написанное. «Характеристики (свойства) текста, от которых зависит трудность его понимания и усвоения, называются компонентами сложности текста. Это, в частности, длина его предложений, соотношения научных и житейских понятий, абстрактных и конкретных слов и многое другое. Сложность текста является его объективным, не зависящим от уровня развития и подготовки читателя свойством» [Микк 1981: 36].

У неопытного и неподготовленного читателя понимание возникает в результате анализа и синтеза слогов в слова, а у опытного – смысловая сторона опережает техническую, о чем свидетельствует появление смысловых догадок в процессе чтения. Процессы постижения читающим ценностно-смыслового момента, то есть интерпретации, наделения смыслом, происходит при развертывании ленты воображения.

Что понимает современный городской школьник, когда он читает строки из прочно укоренившегося в школьной программе рассказа В. П. Астафьева «Фотография, на которой меня нет»:

Бабушка моя, тайком от родителей, по слезной просьбе тетки Авдотьи, домовничавшей у наших учителей, три раза заговаривала пупок дитенку, но он все равно орал ночи напролет и, как утверждали сведущие люди, наревел пуп в луковицу величиной.

При понимании каждой отдельной лексемы (трудность может вызвать глагол «домовничать» и значение формы «наревел» – длительно плакал навзрыд) ученики, не подготовленные постоянным «общением» с литературой, обращающей их к различным историческим эпохам, не могут составить картинку описываемых событий.

Семиклассники дают следующие объяснения:

– Бабушка ночью говорила в пупок ребенку, а он плакал.