Алексей Домбровский – Печать Мары: Стрела (страница 8)

– Николай Порфирич! Тама струги воровские к монастырю идуть!

Силин резко развернул коня.

– К оружию! Живо!

Строй рейтар смешался. Всадники, толкаясь и мешая друг-другу, заспешили к телегам, где везли оружие и броню.

– А ну стоять! – голос Силина звучал зычно и твердо. – Слушай! Направо, кругом заезжай!

Сумятица быстро прекратилась. Колонна развернулась, и рейтары быстро выровняли строй.

– По одному к оружию!

Сам Силин был уже почти у телег. Возницы уже слезли с облучков и вытаскивали кирасы, шлемы и пороховницы. Рейтары, получившие бронь, быстро и сноровисто одевали ее, прилаживали снаряжение и отъезжали в сторону.

До Насти никому не было дела. Она тронула поводья и выехала на вершину ближайшего холма. Внизу, среди темных убранных полей и покрытых пожухлой травой холмов, извивалась голубая лента реки. Воды ее стариц, похожих на небольшие озерца, серебром блестели в лучах солнца. Черные деревенские домики, распаханные полосы огородов казались нанизанными на тонкие нити дорог. Эти ниточки сходились, переплетались между собой и в конце концов сходились у стен двух монастырей и пристани. Купола церкви, увенчанные крестами, возвышались над монастырскими постройками. Золото крестов ярко блестело на солнце в кайме серебристого оклада озер. Легкие облака плыли по небу, временами затеняя окрестности. Но каждый раз, когда солнце вновь выглядывало, кресты и белокаменные стены начинали сиять с новой силой.

Настя пригляделась. На голубой глади реки двигалось несколько темных точек. Корабли! Мачты на всех, кроме одного, самого дальнего, были сложены. Один из стругов уже подходил к пустой пристани. За спиной Насти послышался глухой рокот. Рейтары на рысях, в полном вооружении, неслись вниз, чтобы встретить незваных гостей.

#

Тревога оказалось ложной. То, что дозорные приняли за разбойничью ватагу, оказалось купеческим караваном. Уже издалека Силин заметил, что к пристани подходили тяжело груженые неповоротливые чердачные струги, а не быстрые ертаульные, которыми обычно пользовались воровские шайки. Зато, благодаря ложной тревоге, в монастырь отряд Силина прибыл в блеске полного вооружения, произведя на монастырских насельников весомое впечатление.

Рождество-Богородицкий монастырь, что стоял на левом берегу Мокшы, переживал не самые лучшие времена. Пятнадцать лет назад царь Алексей Михайлович приписал обитель к Звенигородскому Саввино-Сторожевскому монастырю. Заезжие игумены от звенигородских архимандритов тут не задерживались. Да были они похожи больше на приказчиков, чем на отцов духовных. Несмотря на то, что монахи работали, не разгибая спины, монастырь хирел, кельи рушились, братия старела, пристань простаивала. Только таможня работала исправно. Да и то всё уходило в Саввинский монастырь.

Но самое страшное, не было в монастыре благолепия. Как ни старался старец Иов, замещавший очередного заезжего «гостя» привлечь молодых послушников, ничего у него не получалось. Единственным прибытком было строительство новой Николькой церкви, взамен разрушенной. Не помогли даже переданные из Саввино-Сторожевского иконы и немногочисленные святые реликвии. Монастырская жизнь неуклонно летела в пропасть. Обитель хирела и таяла.

Два храма за покосившимся забором, руины двух игуменских церквей и храма во имя Сергия Радонежского, убогий старый корпус с общими кельями, заброшенные, с прохудившимися крышами сараи у верфи на самом берегу реки. Силин поставил рейтар на постой в Пурдошках, Настю отвёл знакомиться с монашками Рождественской Богадельни Краснослободской десятины Починковской. А сам с Вельматом отправился в монастырь. Найти чашника Антония среди двадцати оставшихся монахов не составило труда. В пределе Святого Рождественского собора Саввы чашник укладывал в увесистые сундуки ценные вещи. Клал безжалостно, всё подряд, как на пожаре.

– Ты бы так не торопился, брате, – Силин усмехнулся в усы, – успеется ещё.

Монах зло зыркнул на него. Ничего не ответил, просто продолжил свою работу не сбавляя темпа. Силин чуть отошел в сторону и стал разглядывать покрытые копотью лики на иконах. Антоний заполнил сундук, прикрыл тяжелую крышку.

– Пособи, – сказал чашник, не обращаясь ни к кому конкретно.

Силин кивнул Вельмату и тот, нехотя, подошел к монаху. Оба взялись за мощные кованные ручки, каждый со своей стороны. Рывком оторвали тяжеленный сундук от пола. Но не успели сделать и шагу, раздался хлопок, больше похожий на выстрел, а за ним страшный грохот. Сундук вырвался из рук и его содержимое, блестя медными и бронзовыми боками, рассыпалось, разлетелось по полу. Вельмат выругался и показал Силину вырванную с корнем ручку.

Чашник злобно топнул о пол ногой. Но сдержался. Принялся было собирать раскиданные подсвечники и чаши. Потом сообразив, что сломанный сундук уже не пригодится, молча вышел из храма.

– Чудной какой, – бросил ему вслед Вельмат и тоже вышел на воздух.

Силин постоял немного в одиночестве. Молча прошелся по храму. Постоял под куполом. Краски фресок выцвели и местами осыпались, оставляя на стенах проплешины. Было тихо, так что было слышно, как перекликаются мужики у реки, сталкивая в воду лодку. Постояв еще немного, Силин пошёл к выходу.

На дороге, выкатившись далеко из придела, лежала дароносица. Силин поднял её. Хотел сразу положить обратно в сундук, но, поддавшись неожиданному порыву, открыл медную крышечку. Внутри лежало несколько простых, чуть проржавевших наконечников для стрел. Пять массивных острия на подложке красного бархата. Силин пригляделся. Они были разные. Четыре- тяжелые бронебойные с тремя гранями. Такие были хороши против кольчуги и доспехов. А один наконечник был гнутым о двух лезвиях, похожим на заточный полумесяц. Срезень. Название само, непонятно откуда, появилось у Силина в голосе. Такие стрелы давно уж были не в ходу. Силин взял его в руку. Наконечник оказался неожиданно тяжелым, как будто был сделан не из железа. Его задок тоже был непривычный. Обычные черешковые крепятся с помощью металлического стержня, который нужно вогнать в середину древка. А здесь задок был втульчатый, с трубкой на конце. Николай пригляделся повнимательнее. Ему показалось, что под слоем ржавчины проступают какие-то выцарапанные то ли буквы, то ли насечки.

Откуда-то из бокового придела появился старый сгорбленный монах. Он маленькими шажками подошёл к Силину. Глянул, на наконечник стрелы, так заинтересовавший Силина, и хмыкнул:

– Это сынок вещь наиценнейшая. Полукибирье это большое, на два острея, вот тут смотри, – старик провел скрюченным пальцем, по широкой части наконечника…-, тута золотом травы наведены, а вот тута, по краям видишь? Титла государя царя и великого князя Ивана Василича всея Русии! Понимаешь… Грозного самого царя!

Силин почтительно рассматривал надписи. И орнамент, который старый монах назвал травой, напомнил ему что-то совсем другое.

– А точно это травы? Вот тут…

– Не знаю… Может и травы, а может рисунок какой. Острия – то это старые… Говорят, что вот этим, – монах ткнул пальцем в торону срезеня, – им вот, убили князя Изяслава Глебовича, брата Андрея Боголюбского. Когда он на Булгар Великий ходил. А то этого…

– Положь…

Увлеченный рассказом, Силин не заметил, как Антоний вернулся. От неожиданности сын боярский невольно дернулся. Старый наконечник оказался неожиданно острым. Кровь брызнула из рассеченного пальца. Порез был небольшой, но глубокий. От него выше по руке пошла боль. Острая и неожиданная. Совершенно не соразмерная ране.

– Неча тут всё хватать! А ну дай!

Чашник грубо вырвал и дароносицу, и наконечник стрелы у Силина из рук. Не договорил, развернулся и быстро зашагал обратно в придел. Загремела медь. Антоний охнул. Видимо, налетел на один из лежачих светильников. Силин услышал это и удовлетворенно усмехнулся. Стоящий рядом с ним старик монах тоже не стал скрывать улыбки. И поделом тебе. Если бы не непроходящая боль, Силин не преминул что-то сказать дерзкому чашнику. Но он только вытер кровящий палец тряпицей, которую всегда держал при себе. До свадьбы должно было зажить. Николка с трудом усмехнулся. Только уже грустно и со вздохом. Ладно, нечего раскисать. Да и Настей нужно заняться.

– Ты извини брат…

– Владимир.

– Ты извини брат Владимир… Пока мне… Дел по горло.

Силин поклонился монаху и, перекрестившись, вышел из собора.

#

Снаружи Силину неожиданно поплохело. Руку словно кололи сотни острых иголок. Он уже не чувствовал пальцев, будто их отрубили одним ударом. Сознание начало мутиться, лоб мгновенно покрылся горячечной испариной. Чтобы не упасть, Николка оперся спиной о стену собора. И не заметил, как сполз по ней прямо на землю.

– Ты зачем меня позвал?

Силин с трудом открыл глаза. Прямо перед ним, обжигая его ледяным взглядом, стояла сама Мара. За её спиной было запорошенное снегом поле и серебрилась скованная льдом Мокша. Николка хотел ответить, но не мог. Теперь иголок стала тьма. И они втыкались одновременно во всё измученное болью тело. Не было сил не то что вымолвить слово, а даже вдохнуть. Мара поняла это и улыбнулась.

– Неожиданно, да, Николка Силин…? Одно неосторожное движение, и ты сам ко мне пришел…

Николка с трудом, продираясь через боль, только и смог выдавить из себя несколько слов: