Алексей Домбровский – Печать Мары: Стрела (страница 7)
Он, наконец, коснулся её. Легко, как дотрагиваются до воды, боясь спугнуть отражение. Она не отпрянула. Только закрыла глаза. Между ними всё словно замерло. Слова, страх… Осталось лишь дыхание. Общее, горячее, живое. Без которого нельзя уже жить. Какое-то время они ещё стояли друг напротив друга. А потом, она сама поцеловала Николку. В губы. Дерзко, уверенно. От неожиданности Силин было отпрянул, но она удержала его, не давая разомкнуть уста. Прижалась к нему всем телом, так крепко, что он почувствовал, как стучит её сердце. Силин хотел обнять девушку в ответ, но она прервала поцелуй и выскользнула из его рук. Отпрянула и быстро вышла из риги.
– Спасибо, Николушка, не забуду твою доброту…
У Силина перехватило дыхание. Ох как давно его так никто не называл.
– Подожди… откуда ты знаешь… Стой!
Силин бросился следом. Девушка уже садилась на телегу, в которой её привези в Курмыш. Обернулась и улыбнулась широко и открыто. Ударила хлыстом лошадь.
– Ещё свидимся…
Она сказала что-то ещё, но её слова потонули в грохоте копыт. Вызванный Гришкой отряд городских казаков влетел во двор кабака через открытые ворота. Силин отдал распоряжения. Стрельцов скрутили. Вот только один из них, бесподштанный, так и остался лежать на деревянном полу риги со спущенными штанами и перерезанным горлом. Окровавленная сабля, оброненная другим стрельцом, торчала как могильный крест. Кто-то воткнул её в щель пола около трупа. Силин с удивлением глянул на труп. Как, когда? И, главное, кто? Рыжая? Но… Она же была с нии всё время. Или может ему так показалось? Как бы то ни было, всех стрельцов, и живых и мертвого, отвезли в поруб. Одних на роспрос, другого в холодную.
#
В избе воеводы от множества свечей было светло как днем. Ставни на окнах были открыты, чтобы пустить в нагретое за день помещение вечернюю прохладу. Воевода сидел в кресле злой и набычившийся. Его завоеводчик снова подкинул ему проблем. Всем хорош был Силин. И помощник толковый, и воин опытный, и к людям умел подход, вроде, найти. Но Петру Макарыу было с ним неспокойно. То одно, то другое приключится. А теперь вот, подумать только!
– Я всё понимаю, Николка, но для чего ты ведьму-то отпустил.
Силин потупился.
– Не отпускал я её.
– А как тогда? Сама улетела?
– Может, и улетела. Не я её сторожить был назначен.
– А стрелец? Тоже сам? Саблей по горлышку и крест себе поставить успел…
Воевода откинулся в кресле. Взял со стола один из свитков. Стал читать. Силин стоял перед ним. Злой и молчаливый. Хотя не то, чтобы он был не рад, что пресек насилие.
– Вот, смотри… – воевода швырнул свиток на стол, – уже и челобитную накатали. И в Арзамас, будь уверен, дойдёт всё вот это…
Силин стоял, переминаясь с ноги на ногу. Дело было дрянь. Виноватым он себя не чувствовал, убитого стрельца ему было совершенно не жаль. Злился только на себя. Изрядно злился. Уж больно легко рыжеволосая обвела вокруг пальца. Хотя… Стоила Силину прикрыть веки, как перед глазами появлялись темно-золотые зрачки с играющим в них солнцем. И злость его сразу пропадала, словно растворялась в их пламени. Ни дать ни взять, колдовство какое-то!
– Ты слышишь, вообще, меня?
Воевода стоял уже рядом с Силиным.
– Окстись, Николка!
Петр Макарыч сделал пару нервных шагов, остановился, вернулся к столу, порылся в бумагах.
– Вот. Мне тут настоятель из Пурдошек пишет. Там монастырь есть Рождества Богородицы нашей, – тут воевода перекрестился, – так вот.
Воевода поводил по свитку глазами, нашёл нужное место, откашлялся и начал читать:
– Мордвины те чинят нам обиду и насильство великое и крестьянской вере поругаются, на монастырь палками бросают. А как ходим мы около монастыря со кресты по воскресеньям и по владычным праздникам, и на ердань на Крещение, они приезжают на конях и крестьянской вере поругаются, кричат и смеются, и в трубы трубят, и по бубнам бьют, и в смычки, и в домры играют, и с огнем под монастырь приходят и сжечь хотят…
Воевода отложил свиток:
– В монастыре том, ещё государь наш Михаил Федорович таможню учредил. Надобно казну эту в Темников привесть. Ты рейтаров возьми десяток, им здеся всё равно делать нечего. Только жрут и пьют, черти. Так что поезжай с ними. С глаз долой, а божьим людЯм в помощь.
Силин хотел промолчать, но не удержался:
– Так ты давеча в Арзамас хотел меня с письмецом отправить. К воеводе. Так давай! Я туда и обратно… От Насти далече уезжать не хочу.
– Точно не в себе ты, дурья башка. В Арзамас… Туда и обратно, – передразнил воевода. – Ты уже сразу голову свою бестолковую в петлю засунь и поезжай. Туда он захотел. Я тебе битый час про челобитную талдычу! Думаешь, никто ещё не донес, что ты стрельца патриаршего порешил?
– Я не…
Воевода цыкнул на Силина, и тот осекся.
– Всё! Николка! Слушать не хочу. Сбирайся. Не хочу, чтобы тебя из-за гниды какой-то на дыбу определили. Всё, я сказал! Разговор окончен.
– Спасибо, Петр Макарыч. Прощевайте.
Силин развернулся и пошел к выходу.
– Стой.
Силин остановился в дверях.
– Там при монастыре теперь женская обитель есть и при ней богадельня. Ты Настю свою с собой возьми. Так-то лучше будет. Понял?
Силин молча кивнул и вышел из палаты.
Глава 3: Стрелы
Шел пятый день похода Силина из Курмыша. Отряд медленно двигался по почти пустому тракту. Сезонные работы давно закончились, ярмарки и торжища закрылись в ожидании зимнего сезона. Редкие встречные крестьянские или купеческие подводы съезжали на обочину и настороженными взглядами провожали вооруженных всадников. Силин шел в голове отряда. Рейтары и две телеги с доспехами, амуницией и запасами пороха двигались в небольшом отдалении. Настя, обычно сидевшая в одной из телег, села на коня и выезжала на нем поближе к отцу. Какое-то время они шли обок. Настя крутила головой по сторонам, не решаясь начать разговор с отцом.
Старый тракт тянулся через осенние поля, извивался между холмами. То там, то тут стояли небольшие рощицы с оставшимися почти без листьев деревьями. Они выглядели темными скелетами, оголенными и безжизненными. Лишь изредка среди них мелькали редкие островки листвы, которая все еще держалась на ветвях, сверкая золотом и бронзой в лучах солнца. День действительно был очень солнечный. Но несмотря на тепло света, в воздухе чувствовалась прохлада осени. Настя несколько раз зябко ежилась и радовалась про себя, что накинула душегрейку. Небо над дорогой было ясным, глубокого синего цвета, без единого облачка, и солнце щедро заливало землю своими последними теплыми лучами.
– Что надумала?
Голос Силина вырвал Настю из задумчивости. Мерный ритм пути, унылые и однообразные виды по обоим сторонам дороги, ввели девушку в состояние сонной отрешенности. Силин был чуть впереди, против солнца, поэтому Настя прикрыла глаза ладошкой, чтобы увидеть лицо отца.
– Заснула?
Силин усмехнулся. Он сам мог спокойно спать в седле, привычный к долгим переходам.
– Нет, – голос Насти прозвучал немного раздраженно. Хотя ничего постыдного, даже если это было правдой, в этом не было, – Я поговорить с тобой хотела.
– Ну говори тогда.
Настя молчала. То, что произошло с ней неделю назад, когда она приметила в поле эту злосчастную каломун-траву, не выходило у нее из головы. Но как рассказать отцу, то, что она сама-то не могла понять?.. Нужно было с кем-то поговорить, обсудить, что произошло с ней там, в призрачном сером мире, но… Она не знала, ни как начать разговор, ни как его вести. Ей уже самой начинало казаться, что ничего на самом деле и не было. Только видение от того, что неудачно приложилась головой, когда упала. Или все-таки что-то другое случилось с ней там. Она тут же вспомнила пугающее ощущение чужого присутствия внутри себя, прикосновение чужого разума и незнакомых, не надуманных тобой, мыслей. Тень, которая пробежала по лицу Насти, не ускользнула от взгляда Силина.
– Настя, ты скажешь уже, что с тобой? На тебе лица нет который день! Ну, что? Ты из-за монастыря так на меня взъелась?
Настя ухватилась за спасительный посыл и кивнула головой.
– Ну ты даешь! – Силин шумно выдохнул. – Ну а мне что делать прикажешь? И так все на тебя косятся, а тут ты одна там останешься.
– А тебе нельзя было не ехать?
От неожиданного вопроса Силин даже попридержал коня. А действительно? Ну понятно, что донос, рейтары в Темников, подсобить монахам в Рождественской обители… Но все же это можно было решить и без его участия. Да и кто бы сейчас в Арзамасе стал заниматься наветом какого-то пусть и патриаршего стрельца, когда с Астрахани валит со своей ватагой сам Разин!
– Так воевода нака… Наказал ехать…
Силин даже не договорил. Злость на самого себя охватила его. Зачем? Зачем он послушал воеводу! Конечно, Петр Макарыч ничего плохого ему не желал. Просто выпроводив его под благовидным предлогом из Курмыша, снимал с себя всякую ответственность. Если вдруг арзамасское начальство вспомнит об извете. Фу-ты ну-ты. Да еще Настю с собой поволок. Ну, Петр Макарыч… Подсуропил ты мне. Силин начал злиться все сильнее. Но тут уже голос Насти вытянул его из невеселых раздумий.
– Тятенька… Мы, когда с Вельматом по травы ездили… – Настя запнулась, – я старуху там одну встретила… Не пойму…
– Николай Порфирич!!! Николай Порфирич!!!
По дороге навстречу Силину во весь опор несся рейтар из дозора, который двигался в полуверсте впереди отряда. Всадник подскочил, резко осадил коня, так что тот припал на задние ноги и чуть не встал на дыбы.