Алексей Домбровский – Печать Мары: Стрела (страница 5)

Внезапно Настя почувствовала за спиной лёгкое дуновение, от которого волосы легонько шевельнулись. Это было похоже на дыхание – тяжелое и неровное, словно воздух вырывался из глубин огромного существа. Дыхание было горячее, но от него холодок пробежал по коже, заставляя каждый волосок на теле вздрогнуть. Настя замерла, пытаясь уловить каждый звук, каждое движение. Ежесекундно страх нарастал, захлестывая разум волнами.

Старуха по-прежнему стояла перед Настей со спокойной, словно приклеенной улыбкой на губах. Похоже, она была заодно с тем, что было за Настиной спиной. А может и нет. Эрзянка уже не смотрела туда. Серые, с блестками глаза, не отрываясь, вглядывались в Настю. А если сзади никого и нет? Девушка попробовала убедить себя, что это всего лишь плод её воображения. Но дыхание за спиной становилось всё отчетливее и громче. От страха мысли Насти окончательно запутались. Она понимала, что не может стоять так вечно. Но повернуться и встретиться лицом к лицу с источником своего ужаса, казалось, превосходило её силы.

Однако потом она ощутила внутри себя неожиданную мощь. Ей захотелось развернуться и посмотреть в глаза своему страху. И будь что будет! Может, это станет последним, что она сделает в этой жизни. Пусть так! Но это лучше, чем стоять, ожидая неизвестно чего. Но старуха то ли заметила её движения, то ли просто прочитала Настины мысли, и сказала:

– Не надо… не сейчас.

А потом произошло то, что заставило Настю забыть о дыхании за своей спиной. Прямо на её глазах морщины на лице старухи начали разглаживаться, как будто время потекло вспять. Серая пыль мигом слетала с седой головы. Сгорбленная годами спина медленно распрямилась, плечи раздвинулись, фигура налилась силой и молодостью. Настя не могла поверить своим глазам, но перед ней уже стояла не старуха, а молоденькая девушка, почти ровесница. Настя пригляделась. Лицо перед ней почему-то казалось ей невероятно знакомым.

Нет, нет… Этого не может быть! Это же она. Это было её собственное лицо. Её глаза… нет, глаза той, другой Насти, смотрели на нее с нежностью, пониманием и грустью. Как будто хотели ей что-то сказать. Их взгляд проникал в самую душу девушки. Та, не мигая, смотрела в карие с зеленоватыми прожилками очи напротив. Язык не слушался Настю, но она всё-таки сделала невозможное и произнесла пару слов:

– Кто ты? Что те-бе на-до-о?

Девочка напротив молчала. Опустила глаза и виновато, чуть заметно улыбнулась.

– Нолдык чумом… Прости.

Она сделала шаг в сторону Насти, потом ещё один. Подошла почти вплотную, раскинула руки и обняла её. От двойника пахло терпкими горькими травами. Запах был такой резкий, что Настя прикрыла глаза.

Так и стояла. Ей не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что она осталась одна. Хотя нет. Что-то изменилось. Настя ощутила это. И тут ужас снова охватил её. Знание страшным и тяжёлым грузом упало на сердце. Познание, выстраданное и полученное другим человеком. Такое, о котором она не просила и, будь её воля, не попросила бы никогда! Дела, совершенный не ей самой, стали всплывать в её памяти. Добрые и не очень, серьезные и пустяшные, непростые, подчас трудные и странные, а иногда просто ужасные! Свои и чужие мысли закрутились в Настиной голове бешенной круговертью. Девушку затрясло мелкой дрожью. Это она! Она это сделала! Да нет, она не могла, она же Настя… Это всё старуха! Или уже она сама? Всё окончательно смешалось в Настиной голове!

– Нет, нет, не-е-ет! Ар-а-ась!!! Не-е-ет!

Настя изо всех сил, как могла, отчаянно попыталась оттолкнуть чуждое ей, что лезло настойчиво в голову и сливалось с её душой. Вначале ничего не получалось. Но потом Настя вспомнила Кикимору-Беляну. Как та выдавливала Настину сущность в самые дальние уголки разума, овладевая её чувствами, мыслями и желаниями. Эти воспоминания придали Насте сил. Ей всё же удалось разорвать уже наметившуюся связь с чужим сознанием. Она смогла отодвинуть от себя поток, до краев наполненный другой, не её, жизнью. Но усилия, которые она сделала, чтобы сохранить своя «я» опустошили её. Девушка охнула и, бездыханная, упала на серую землю.

#

Настя открыла глаза. Она лежала на мокрой траве. Пропитавшиеся сыростью шушун и рубаха неприятно холодили спину. Голова немного болела и кружилась. Девушка с трудом поднялась. Мешочек с каломун-травой валялся рядом с ней на земле. А вот никакой старухи рядом не было. Даже трава была примята только там, откуда пришла Настя.

– Насця… Насця-я-я-й!

В голосе Вельмата звучала неподдельная тревога. Настя подхватила непрошенный подарок и пошла вверх по склону. Её тело двигалось по инерции, повинуясь неясному внутреннему импульсу. Она шла механически, не раздумывая. Шаги были медленными и неуверенными. Ее взгляд был прикован к неведомой точке впереди, глаза широко раскрыты. Она видела реальность словно через тонкую вуаль, продираясь сквозь туман своих мыслей.

– Насця… Очнись-ка! Ты видишь меня? Настя!

Вельмат подскочил к ней, схватил ее за плечи, затряс. И тряс до тех пор, пока во взгляде девушки не появилась хоть какая-то осознанность. Настя словно очнулась от сна. Посмотрела на Вельмата. Знакомое, с короткой бородой лицо. Вельмат. Она уже здесь. На земле.

– Насця-я-я-й!!!

Вельмат снова встряхнул девушку.

– Ну слава Богу.

Настя подняла на него глаза. Немного скривилась от боли, так сильно Вельмат сжал её в своих ручищах. Тогда он разжал щипцы своих пальцев и облегченно выдохнул. Он, наконец, увидел в глазах девушки понимание.

– Ты зачем туда пошла?! Зачем!

Настя не ответила. Сама подошла к своей лошади, подоткнула подол сарафана и поставила ногу в стремя. Оглянулась на растерянного и встревоженного эрзянина.

– За травой, Вельмат.

Мужчина посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на поросший цветами склон и снова на Настю. Та медлила, не спеша залезать в седло.

– Насця, а травы что ж не собрала?

Настя не ответила на его вопрос, а потом одним духом выпалила:

– А кто такая Сеняше?

Голос Насти прозвучал глухо. Незнакомое ей самой имя непривычно легло на язык.

– Се-ня-ше…

– Сеняше?

Вельмат переспросил и его голос прозвучал напряженно.

– Да, Сеняше… что о трех головах, спустилась на землю. Сыну Грома нужна её помощь.

Воин неожиданно побледнел.

– Ты откуда это взяла?

– Сама не знаю. Не помню.

Не оглядываясь на спутника, Настя, вскочила в седло.

– Так… Поехали, Вельмат!

Она бросила последние слова, как приказ. Ударила коня по бокам. Тот резко взял с места. Настя крепче взяла повод, стараясь удержаться в седле. У её груди, под платьем, в такт движению закачался маленький мешочек, висевший на шее на тонкой бечеве.

Глава 2: Курмыш

На дворе Курмышской крепости перед неровным строем пушкарей рядом с начищенной до блеска пушкой стояли двое. Завоеводчик местного воеводы, бывший гусарский поручик Николка Силин из детей боярских, что из Ёнгы, и свейский немец русской службы Уве. Лёгкий ветерок нагнал наконец тучи. Разомлевшие на солнце пушкари немного подобрались.

– Ви должны все пушка чистить, и они блестеть… как кота яя!

Шутка Уве впечатления на пушкарей не произвела. Да, в общем-то, он и не шутил. Чувство юмора у него отсутствовало начисто. Просто он думал, что московитам так будет понятнее. За десять лет плена и русской службы швед вполне сносно научился говорить по-русски. Но вот понимания с людьми у него не было. Поэтому и в этот раз Силин не сколько толмачил, когда швед не находил нужных слов, сколько своим присутствием показывал обленившимся пушкарям, что дело нужно делать. А не только огороды сажать, да в лавке торговать.

– Все всё поняли!

Силин обвел строй строгим взглядом. Пушкари закивали, всем видом показывая готовность потрудиться на благо Отечества.

– Как прикажете.

– Добро, добро… Да-да…

Швед снова заговорил, напуская на себя важность. Потом похлопал по нагретому на солнце чугунному стволу. Силин дернул Уве за рукав.

– Пойдем, Увка, покажу тебе кое-что. Пойдем.

Они прошлись вдоль рубленой из крепкого дуба крепостной стены. Обошли двор воеводы и вышли прямо к остаткам угловой башни. Она сгорела лет пятьдесят назад, но восстанавливать её не стали. Только теперь, когда непокойные вести о бунте докатились до крутых берегов Суры, начались суетливые и скорые работы. Провал между станами наспех заделали. Полусгнившие обгоревшие бревна, оставшиеся после пожарища, начали разбирать.

Силин уверенно перебрался через неразобранный ещё завал. Призывно махнул спутнику рукой. Тот нехотя двинулся следом, неуклюже перелезая через почерневшие бревна.

– Смотри.

Силин с победным видом ткнул носком ноги один из лежащих на земле обрубков. Швед недоуменно на него посмотрел.

– Да ты нагнись, не стесняйся.

Швед, кряхтя и ругаясь под нос, согнул колени, опустился на землю и тут же ахнул. Пачкая рукава, быстро протер грязный чурбан рукой. Обернулся к Силину. Глаза пушкарного мастера горели от возбуждения.

– Магнифик!

Силин довольно улыбнулся.

– Ну, а ты как хотел! Прочесть сможешь?

Швед утвердительно кивнул. Ещё раз протер металл.

– Бесформенный металл, отлитый в такую громаду, называется по праву «Большим драконом» и предназначен для того… – тут швед сделал паузу, потер рукой, пригляделся и продолжил, – чтобы рыкать за Ригу и разрушать окопы. Отцам и отечеству посвящает патриот».