— Соли полфунта, сала фунт, хлеба, моркови полмешка, картошки…
– Ника, а тут картошку вообще продают уже? А то, вон, как она на меня зыркнула-то.
– Продают, но редко. Искать надо долго или заказывать отдельно у купцов, которые с Европой торгуют.
Женщина опустила глаза, потом кивнула и, странно на меня поглядывая искоса, выложила на прилавок нужное.
— Токмо, прошу прощения, сударь, картошки нету. И не было никогда. Кто ж её покупать-то будет.
– Ника, а разве картошку не Пётр первый завёз в Россию?
– Не прижилась. Без широкой рекламы продукт быстро был забыт.
– Блин, а я-то губу раскатал, что на обед картошечки на сале себе пожарю. А чего тогда? Рис? Или как его тут называют сейчас?
– Сарацинское зерно.
— А сарацинское зерно есть?
Женщина уставилась на меня с ещё большим удивлением, чем когда услышала про картошку.
— А пошто оно вам? Дорогущее ведь! На Садовой у купца Ивана Щукина за фунт ентого сарацинского зерна аж девять копеек просют. Лучше, вон, кур у меня возьмите, свежие, ещё утром бегали по двору. Я за такие деньги вам шесть кур отдам, и яиц утрешних ещё три десятка. Берите, сударь, не пожалеете!
– Нихрена себе, тут цены! Потому и покупателей не много, что цены тут конские. Ладно, гулять так гулять! Для здоровья надо будет лапшички домашней замутить.
— Тогда давайте пару куриц пожирнее, три десятка яиц и два фунта пшеничной муки.
И я достал монеты.
– Спасибо, кстати, что вовремя напомнила про здешние меры веса. А то бы сейчас начал точно мерить в граммах…
– Не за что! Обращайся! — и в моей голове будто возникла улыбка чеширского кота.
…
Баня на Лоцманской была с виду неказистой, но внутри блистала новизной. Она была ближе всего к дому, и я отправился туда, как только донёс купленные продукты до квартиры. Тело уже начало чесаться, и мне срочно нужно было его помыть. Да и для здоровья это полезно. И я решил сделать это перед обедом, чтобы не париться потом, в прямом смысле этого слова, на сытый желудок. Да и Степан пробурчал, что место сие надёжное: «и господа бывали, и из купцов».
Пар шёл густой, воздух вязкий, тяжёлый. Я смело зашёл в парную и сел на нижнюю полку, где жар был поменьше. Хотя раньше я всегда любил крепкий пар да с дубовым веничком в пахучем рассоле, но рана в боку всё-таки ещё давала о себе знать, и я не хотел ей навредить.
— Вы поручик Соколов, ваше благородие? — вдруг спросил кто-то из полумрака, когда я только начал немного потеть.
Я обернулся. Мужчина — лет сорока, с простым холщовым полотенцем, со следами скорого ожирения на заплывшем организме. В голосе – почтение, но и любопытство.
— Да. А что?
— Сказывали… что это вы при принцессе были. Что жизнь ей спасли. Правда ли?
Я не ответил сразу, просто пожал плечами.
— Обязан был делать, что положено.
– Ника! Это кто?
– В базе данных знакомых Соколова отсутствует. Исходя из внешнего анализа – купец средней руки, судя по отпечаткам перстней на пальцах – из зажиточных. Но очень похоже на старательно поддерживаемый образ. – Ника буквально на полсекунды замолчала, делая более глубокий анализ, после чего выдала итоговый результат. – Краткое досье. Епифанцев Роман Арсеньевич, тайный агент, сейчас говорят «соглядатай», канцелярии тайных и розыскных дел. Формально подчиняется главе Тайной канцелярии Андрею Ивановичу Ушакову. А фактически – это человек Шувалова Александра Ивановича. Он его в Тайную канцелярию устроил два года назад.
– Ника! Охренеть! Ты даже такие подробности о человеке можешь знать? Это у тебя программа распознавания лиц работает?
– Не совсем. Просто я умная и начитанная. А ещё мне десятки тысяч лет, и я успела немного изучить историю и людей…!
– Ага, а ещё скромная и воспитанная!
– Вся в отца!
– Два-два! – я мысленно улыбнулся. – Что делать будем? Он ведь не просто так тут нарисовался?
– Скорее всего, случайность. Но и подставу исключать не стоит. Если случайность – можно попробовать наладить контакт. Шувалов нам ещё пригодится, а его люди тем более. А если подстава – это сразу поймём.
– Ты заметила, что уже обо мне во множественном числе говорить стала.
– Ну дык, я же твоя шиза, значит мне можно!
– Два-Три! – я опять усмехнулся. Ника в чувстве юмора мне ещё фору даст.
Общественная баня в Питере в это время уже была не просто помывочным пунктом. Тут начинала складываться своя особенная культура отдыха зажиточной части горожан. Не у всех в городе были свои подворья с банями, многие уже начинали селиться в доходных домах, а там, если только в тазике пополоскаться можно было. Богатые ванные комнаты были ещё редкостью для простых обывателей. А деньжата у многих людей уже позволяли отдыхать в гораздо лучших условиях, чем просто посидеть в трактире.
Я вылил на себя пару тазиков прохладной воды и вышел в предбанник. В снятой мною гостевой комнате меня ждал самовар и немного сладких закусок. Квас я брать не стал, а от спиртного, которое мне предлагал улыбчивый банщик, я сразу отказался, сославшись на ранение.
Но теперь вот передумал.
Графинчик с хлебным вином, слегка запотевший от охлаждающего его льда, нарисовался у меня на столе буквально через пару минут.
Время было уже почти обеденное, и знакомство с нужным человеком в русской бане надо было начинать по правильным канонам.
…
— Роман Арсеньевич! Позвольте вас угостить аперитивом!
Проходивший как раз мимо двери в мою гостевую комнату соглядатай чуть лбом в неё не ударился, когда вдруг услышал своё имя.
— Господин Соколов? — агент после парной был красный, как рак, но в этот момент как-то быстро начал бледнеть. — Мы разве знакомы?
— Ну, сударь, кто же вас не знает! — я сделал приглашающий жест рукой, предлагая присесть напротив меня на скамье. — Дорогому гостю всегда рады!
Епифанцев нервно сглотнул и огляделся по сторонам.
Проходившие мимо голые мужики не обращали на нас ровно никакого внимания, беседуя о чём-то своём.
— Ну, что же вы, милейший, не скромничайте, я угощаю!
Волшебное слово подействовало на мужика слегка расслабляюще, и он, наконец-то, протиснулся в дверь и присел на краешек скамьи напротив меня.
— Но, позвольте, сударь, откуда вы меня можете знать? Нас знакомили?
— Ну, уважаемый Роман Арсеньевич, вы же откуда-то меня знаете, не так ли? Почему же вы думаете, что я знаю меньше вашего?
На лице тайного агента начали меняться выражения от испуга до принятия и одобрения. Когнитивный диссонанс в действии. Признать в подследственном, за которым ему было буквально только вчера поручено наблюдать, своего коллегу по ремеслу, ему было крайне трудно.
Я разлил хлебное вино по небольшим рюмкам и поднял свою.
— Ну, за знакомство, коллега!
…
Выйти с подследственным на прямой контакт у Епифанцева получилось без особых проблем. Стоило только намекнуть на то, что он в курсе некоторой информации про его подвиги, как поручик должен был клюнуть и попытаться завести нужный самому агенту разговор.
Но то, что объект будет знать его по имени отчеству, а также о роде его занятий, Роман Арсеньевич даже и подумать не мог. Он-то обычно всегда представлялся всем купцом Никанором Давыдовым из Переславля. И раскрыть тут его инкогнито было явно некому. Все, кто знал его настоящее имя уже давно почили. Кроме Шувалова.
Да, что там говорить! Даже у Ушакова в картотеке Тайной канцелярии он значился, как Епифанцев Борис Петрович.
Поэтому произнесённое вслух этим поручиком тайное имя тайного агента стало для последнего откровенным шоком.
…
— А он ему и говорит: «А я вовсе и не сплю»!
И мы оба вполне искренне рассмеялись над старым анекдотом, который я, естественно, переделал из поездного в казарменный.
— Ух, Николай Васильевич, и горазды вы байки травить! — едва отсмеявшись в очередной раз, заявил мне тайный агент. — И откуда столько в вас этого?
