Алексей Дальновидов – Запретный сектор (страница 4)

Адам трет глаза. Мысли путаются. Слишком много всего за пять минут. Враг говорит с ним на одном языке. Враг предлагает сотрудничать, чтобы скрыть сотрудничество. Абсурд.

– Как? – спрашивает он. – Туда нельзя зайти. Запретный сектор. Мины, радиация, патрули с обеих сторон.

– У нас есть дроны. Резервные. Маленькие, ремонтные. Если запустить их ночью…

– Они заметят.

– Если лететь низко, над самой землей, радары не увидят. Я знаю эту зону. У нас есть старые карты, довоенные. Там можно пройти.

– Откуда у вас довоенные карты?

– Оттуда же, откуда у вас, – в ее голосе слышна горькая усмешка. – Мы храним то же, что и вы. Просто не признаемся.

Адам молчит, переваривая. Где-то в глубине сознания ворочается мысль, что все это сон. Что сейчас он отключится от гарнитуры, пойдет домой, и завтра будет новый день, и ничего этого не было.

Но экран перед ним черен. Дрон потерян. А в наушнике дышит живой человек по ту сторону стены.

– Хорошо, – говорит он наконец. – Допустим, мы запустим ремонтные дроны. Но им нужно будет встретиться в одной точке. Синхронизироваться. Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю. Нам придется говорить снова. Координировать.

– Нас могут засечь.

– Могут. А могут и не засечь, если будем осторожны.

– Ты всегда такая рисковая?

Она смеется – тихо, коротко, как всхлип.

– Я вообще никогда не рисковала. До сегодняшнего дня.

Адам смотрит на свое отражение в темном экране. Оператор 734. Послушный исполнитель. Виток в системе. И сейчас он собирается нарушить все инструкции, которые вдалбливали в него годами.

– Ладно, – говорит он. – Давай попробуем. Но нам нужен план.

– План, – повторяет она. – У меня есть предложение. Завтра, в это же время. Я выйду на связь, если будет безопасно. Если нет – значит, все, прощай.

– А как я пойму, что это ты, а не провокация?

– Спросишь, какое небо сегодня. А я отвечу.

– И что в этом особенного?

– То, что я скажу правду. А провокаторы будут говорить по инструкции.

Адам почти улыбается. Логика безумная, но в ней что-то есть.

– Хорошо. Завтра, в это же время. Если будет безопасно.

– Договорились.

Пауза. Он чувствует, что она хочет что-то добавить, но не решается.

– Что? – спрашивает он.

– Ничего. Просто… удачи тебе. Оператор 734.

– И тебе. Оператор 881.

Щелчок. Связь обрывается.

Адам сидит неподвижно, глядя на пульт. В наушнике – только тишина и редкие помехи. Через минуту вернется диспетчер, и надо будет врать, отчитываться, объяснять.

Но сейчас, в эту секунду, он думает только об одном.

У нее был красивый голос.

И она сказала «Господи».

У них там, на востоке, тоже верят в Бога? Или это просто старый обычай, который сохранился вопреки идеологии?

Он не знает. Но ему хочется узнать.

В наушнике оживает диспетчер.

– Семь-три-четыре, принято решение. Готовь рапорт о потере техники. Завтра комиссия разберется.

– Понял, – отвечает Адам.

Он снимает гарнитуру, трет шею. Руки слегка дрожат – от адреналина, от страха, от чего-то еще, чему он пока не может подобрать названия.

Выходя из центра, он проходит мимо Женяа. Тот смотрит на него с любопытством.

– Чего такой бледный? Дрон потерял?

– Потерял.

– Бывает. Техника – она того… не вечная. Главное, чтоб сам цел остался.

– Ага, – кивает Адам. – Главное.

Он выходит на улицу, поднимает голову к небу. На западе догорает закат. На востоке, там, где стена, уже зажигаются первые звезды.

Интересно, она тоже сейчас смотрит в небо? Или уже ушла домой, растворяясь в толпе таких же серых операторов, как он сам?

Адам ловит себя на том, что улыбается.

Завтра он снова услышит ее голос.

Завтра. В это же время.

Он идет к транспортной капсуле, и впервые за долгое время ему есть чего ждать.

Глава 4. Голос в тишине.

Адам не спит всю ночь.

Он лежит на узкой койке, глядя в потолок, и слушает, как гудит вентиляция. В общежитии тихо – соседи по блоку давно видят сны, им невдомек, что оператор 734 только что совершил государственное преступление и готовится совершить новое.

Мысли скачут, как бешеные.

Она сказала: «Завтра, в это же время». Но что значит «завтра»? У них там, на востоке, другой часовой пояс? Другой календарь? Другая система отсчета? Они вообще спят в то же время, что и люди на западе, или их день сдвинут, чтобы подчеркнуть разницу?

Адам ловит себя на том, что думает о ней. О ее голосе. О том, как она сказала «Господи». О том, что она, кажется, испугалась даже сильнее, чем он, но не сломалась, а сразу начала искать решение.

Оператор 881.

У нее есть номер. У нее есть голос. У нее есть характер.

Чего у нее нет – так это лица.

Адам пытается представить ее и не может. В учебных материалах Восточную Федерацию показывают как скопище безликих фигур в одинаковой форме. Но она не безликая. Она живая. Значит, и другие – тоже? Значит, все, чему его учили…

Он отгоняет эту мысль. Слишком опасная. Если начать сомневаться в пропаганде, можно усомниться во всем. А сомневаться во всем в Западном секторе – роскошь, которую никто не может себе позволить.

Утром он пьет кофе механически, не чувствуя вкуса. На планерке начальник смены бросает на него косые взгляды – рапорт о потере дрона уже подан, комиссия назначена на послезавтра. Адам отвечает односложно, стараясь не привлекать внимания.

– Ты какой-то дерганый, – замечает Женя в коридоре. – Из-за дрона переживаешь?