Алексей Дальновидов – Запретный сектор (страница 5)

– Из-за комиссии.

– А, брось. Комиссия – это бумажки. Напишут, что техника устарела, спишут, и дело с концом. У нас каждый месяц что-то падает.

– Угу.

– Ты главное не бери в голову. Нервы береги.

Женя хлопает его по плечу и уходит. Адам смотрит ему вслед и думает: если бы ты знал, какие нервы мне сегодня понадобятся.

До вечера он считает минуты.

Работает автоматически, ведет дроны по маршрутам, отмечает отклонения, заполняет журналы. Но краем сознания все время держит время. Смена закончится в девятнадцать ноль-ноль. Потом полчаса на дорогу и ужин. Потом…

Он еще не придумал, где выйдет на связь.

Дома нельзя – общежитие прослушивается, это знают все. В центре нельзя – там везде камеры. Остается только одно место: технический этаж в старом корпусе, где когда-то был склад, а теперь просто пустое помещение с плохой вентиляцией и неработающими динамиками.

Адам бывал там пару раз, когда искал запчасти для симулятора. Сигнал там ловит? Неизвестно. Но попробовать стоит.

Смена заканчивается в девятнадцать ноль-три (он задержался на три минуты, заполняя отчет – специально, чтобы сбить хронометраж). В девятнадцать двадцать пять он уже в старом корпусе. В девятнадцать тридцать пять – сидит на пыльном ящике, прижимая к уху портативный передатчик, и ждет.

Связь должна быть ровно в двадцать ноль-ноль. По его времени. Или по ее? Они не уточнили.

Адам смотрит на часы. Девятнадцать пятьдесят. Девятнадцать пятьдесят пять. Девятнадцать пятьдесят восемь.

– Ну давай, – шепчет он. – Пожалуйста.

Двадцать ноль-ноль.

Тишина.

Двадцать ноль-одна.

Двадцать ноль-две.

– Может, не получилось, – говорит он вслух. – Может, ее засекли. Может, она…

Щелчок.

– Какое сегодня небо?

Голос. Тот самый. Чуть хриплый от волнения, но живой, настоящий. У Адами от облегчения подкашиваются колени, хотя он и так сидит.

– Чистое, – отвечает он первое, что приходит в голову. – На закате были облака, а сейчас чистое.

– У нас тоже, – говорит она, и в голосе слышна улыбка. – Я смотрела перед тем, как идти. Думала, вдруг спросишь.

– Спросил бы. Обязательно.

Пауза. Тишина в наушнике кажется почти осязаемой.

– Ты где? – спрашивает она. – В смысле, откуда говоришь?

– В старом складе. Здесь не прослушивают. А ты?

– В подвале общежития. Там котельная старая, уже лет десять не работает. Никто не ходит.

– Умно.

– Стараюсь.

Адам переводит дыхание. Она здесь. Она пришла. Значит, вчерашнее было не сном, не ошибкой, не игрой воображения.

– Нам нужно поговорить о дронах, – говорит он, возвращаясь к реальности. – О ремонтных.

– Да. Я думала об этом весь день. У нас есть модель «Шмель-2», маленькие, почти незаметные. Летают низко, радары не видят. У вас такие есть?

– Что-то похожее. «Пчела-М». Тоже для ремонтных работ.

– Отлично. Значит, запускаем одновременно. Я сориентировалась по картам: место падения наших дронов – ровно по центру сектора. Там старая площадь, помнишь?

– Помню. Воронка от взрыва или что-то такое.

– Не совсем. Там было здание администрации. Довоенное. Сейчас от него только фундамент остался. Если наши дроны упали рядом, мы сможем найти черные ящики.

– А если они уже нашли? Патрули? Другие дроны?

– Не должны. Запретный сектор никто не контролирует. Туда не суются ни мы, ни вы. Слишком опасно. Радиация, мины, аномалии.

– Значит, наши черные ящики лежат там и ждут, пока кто-то их заберет.

– Да. Вопрос – кто успеет первым. Мы или наши службы безопасности, если решат проверить место падения.

Адам трет лоб. Слишком много неизвестных.

– Хорошо. Допустим, мы запускаем дроны. Но им нужно будет найти ящики. Это не иголка в стоге сена, но искать вслепую…

– У меня есть идея, – перебивает она. – Мои дроны, твои дроны – они будут видеть друг друга. Если мы скоординируем поиск, разделим зону на сектора…

– Нас засекут. Постоянный обмен сигналами.

– А если не постоянно? Если они будут просто лететь по маршруту и фиксировать все подряд, а потом мы сравним данные? Обменяемся информацией?

– Как? Опять через голос? Записывать координаты и передавать словами?

– А почему нет? У нас есть время. Мы можем делать это постепенно. Ночь за ночью.

Адам замолкает. Ночь за ночью. Значит, не один раз. Значит, он будет слышать ее снова и снова.

– Ты понимаешь, что мы предлагаем? – спрашивает он тихо. – Это не на день и не на два. Это может затянуться.

– Понимаю. У тебя есть другие предложения?

Нет. У него нет других предложений. У него вообще нет ничего, кроме этого голоса в наушнике и безумной надежды, что все получится.

– Ладно, – говорит он. – Давай попробуем. Сегодня составим план. Завтра запустим дронов.

– Договорились.

Они начинают обсуждать детали. Координаты, время, высоту полета, способы маскировки. Адам удивляется, как легко они находят общий язык – будто работали вместе годы. Одинаковые термины, одинаковые принципы, одинаковые проблемы с техникой.

– Слушай, – говорит она в какой-то момент, – а почему у вас дроны называются «Стрекозы»? У нас «Коршуны», это понятно – хищники, символ силы. А у вас?

Адам задумывается. Он никогда не задавался этим вопросом.

– Не знаю. Наверное, потому что они маленькие и быстрые. И глазастые. Стрекозы же видят почти на триста шестьдесят градусов.

– Красиво, – говорит она. – Стрекозы. Они красивые, хоть и насекомые.

– А коршуны красивые?

– Коршуны – да. Величественные. Но страшные. Они же хищники.

– А мы для вас кто? Тоже хищники?

Пауза. Он понимает, что задал слишком личный вопрос, но поздно.

– Не знаю, – отвечает она наконец. – Нас учили, что вы – враги. Что вы хотите нас уничтожить. Но ты не похож на врага.