Алексей Дальновидов – Запретный сектор (страница 2)
Они проходят в диспетчерский зал. Это огромное помещение, заставленное рядами пультов. Над каждым – голографический экран, транслирующий картинку с дрона. Сейчас здесь тихо: ночная смена сворачивается, дневная только заступает. Кто-то зевает, кто-то торопливо допивает кофе, кто-то уже нацепил гарнитуру и слился с монитором.
Адам садится на свое место. Пульт 734. Его кресло, его экраны, его запах. Он надевает гарнитуру, проверяет связь.
– Диспетчер, оператор 734 на линии. Принимаю объекты.
– Принято, 734, – отвечает дежурный. – У тебя четыре «Стрекозы» в воздухе. Маршруты стандартные. Смотри в оба, сегодня Советы пошли с проверкой.
– Понял.
Советы. Мало того, что работа монотонная, так еще и кто-то будет дышать в затылок. Адам мысленно вздыхает и разворачивает первый экран на полный формат.
Картинка привычная: серая земля, лента пустоши справа, стена слева. Дрон идет на высоте двести метров, скорость – шестьдесят километров в час. Внизу проползают знакомые ориентиры: остов старого грузовика, воронка, еще одна воронка, ручей, который давно пересох, но на картах до сих пор отмечен как «водная артерия».
Адам переключается на второй дрон. Третий. Четвертый.
Рутина.
Через час глаза начинают уставать. Через два – слипаться. Через три Адам уже почти не видит картинку, он ее чувствует. Где-то на периферии сознания он отмечает: «Стрекоза-7» заходит в зону тени стены. Сейчас должен быть сбой.
И сбой происходит.
Экран мигает, навигационная сетка на секунду исчезает, потом восстанавливается. Адам уже тянется к ручному управлению, чтобы подкорректировать курс, как вдруг замечает что-то странное.
На краю экрана, там, где обычно только пустота, появляется точка. Маленькая, едва заметная. Но Адам работает здесь три года. Он знает каждый пиксель на этом маршруте. Этой точки здесь быть не должно.
Он приближает изображение.
Дрон.
Чужой дрон.
Он висит в воздухе метрах в ста от «Стрекозы», прямо над Запретным сектором. Его корпус окрашен иначе – не серый, как у них, а с рыжеватым отливом. Конструкция немного другая, более хищная. Адам замирает.
Восточный.
Первый раз в жизни он видит врага не на плакатах Информбюро, а вживую. Или почти вживую. Через объектив камеры.
Дрон тоже висит неподвижно. Похоже, у них тоже сбой.
Сердце Адама колотится где-то в горле. По инструкции он должен немедленно доложить. Должен нажать тревожную кнопку, и тогда поднимутся перехватчики, и чужой дрон упадет в пустошь, и будет маленькая победа, и рапорт, и может быть даже благодарность.
Но Адам не нажимает кнопку.
Он смотрит на дрон. И думает о том, что там, по ту сторону, кто-то точно так же сидит перед экраном. Точно так же пьет синтетический кофе. Точно так же устал смотреть на серую пустошь.
И, возможно, точно так же смотрит сейчас на него.
Связь мигает, и наушник издает короткий писк. Сигнал вызова. Не от диспетчера – откуда-то еще. С чужой частоты.
Адам задерживает дыхание.
Палец сам тянется к сенсору приема.
Глава 2. Оператор 881.
Утро в Восточной Федерации пахнет озоном и чужим дыханием.
Ева открывает глаза за десять минут до подъема, но не потому, что так надо, а потому, что соседка по модулю уже возится у шкафчика, гремя кружками. Общежитие для молодых специалистов – это не про сон. Это про вечный фоновый шум, про очереди в душевые и про необходимость улыбаться, когда хочется треснуть кого-нибудь планшетом.
Она садится на кровати, свешивает ноги и смотрит в окно. За тонким пластиком – все та же картина: жилые башни, зеленые насаждения строго по разметке, и высоко-высоко – небо. Здесь его видно лучше, чем в Западном секторе. Федерация гордится панорамным остеклением. «Мы не прячемся за стенами, мы смотрим в будущее» – так гласит лозунг Министерства Архитектуры.
Ева смотрит в будущее каждое утро. Будущее серое, с редкими облаками и неизменным рыжим отсветом на горизонте – там, где восходит солнце.
В душевую очередь из двенадцати человек. Ева занимает одиннадцатой, считает про себя минуты и разглядывает плитку на стене. Где-то за этой стеной, за сотни километров, есть другой мир. Другой город. Другие люди. Инструкторы говорят о них на политинформациях: они агрессоры, они порабощены лживой идеологией, они мечтают уничтожить Федерацию.
Ева слушает и кивает. Как все.
Форма здесь другого покроя – более свободная, с высоким воротником и нашивкой в виде крыла. Цвет – темно-синий, почти черный. Номер 881 вышит серебряной нитью над левым карманом. Символично: серебро – металл чистоты, металл правды.
Завтрак в столовой – коллективное мероприятие. Ева сидит за длинным столом, механически пережевывает рисовую кашу с заменителем мяса и слушает болтовню коллег. Кто-то обсуждает вчерашний матч по боевому симулятору. Кто-то жалуется на нового начальника смены. Кто-то пересказывает утренние новости.
– Слышали? Говорят, на западной границе опять попытка прорыва.
– Подавили, конечно.
– А то. Наши всегда подавят.
Ева молчит. Она давно заметила: чем громче говорят о победах, тем меньше в них верят. Но вслух этого не скажешь. Вслух можно только соглашаться.
Выходя из общежития, она прикладывает палец к сканеру. Система пищит, высвечивая на табло:
Ева усмехается про себя. Продуктивной. Интересно, кто пишет эти формулировки? Тот же человек, что придумывает лозунги про панорамное будущее?
До Центра Дистанционного Контроля она добирается на монорельсе. Вагоны полупустые – утренняя смена уже разошлась по постам. Ева садится у окна, смотрит, как проплывают мимо жилые кварталы, зеленые зоны, спортивные площадки. Федерация красивая. Федерация ухоженная. Иногда Еве кажется, что она живет внутри идеальной картинки, которую кто-то нарисовал и забыл оживить.
Центр Дистанционного Контроля – здание, похожее на раскрытую книгу. Две бетонные плиты, расходящиеся в стороны, и стеклянный фасад между ними. Символ открытости, знаний, контроля. Внутри пахнет свежим воздухом – системы вентиляции здесь лучшие в городе. Операторы должны дышать чистым кислородом, чтобы мысли были ясными.
Ева проходит проверку: пропуск, сетчатка, неожиданный выборочный анализ воздуха (новый метод – определяют уровень стресса по составу выдыхаемого). Машина одобрительно мигает зеленым.
В диспетчерском зале светло и просторно. Ряды пультов, голографические экраны, приглушенный гул разговоров. Еву встречает сменщица – полная женщина по имени Рая, которая вечно жалуется на давление и погоду.
– Принимай хозяйство, – Рая протягивает планшет. – Ночь спокойная. Только на седьмом участке ветер, пришлось сажать один дрон на подзарядку раньше времени. И у «Коршуна-4» барахлит навигация в теневой зоне.
– Опять? – Ева поднимает бровь.
– Опять. Техники обещали починить, но когда они выполняют обещания? – Рая вздыхает. – Ты просто следи в ручном режиме на том участке. Там у стены тень падает, спутники теряют сигнал на пару секунд.
– Поняла.
Ева садится в кресло. Пульт 881. Ее пульт. Ее экраны. Ее дроны. Она надевает гарнитуру, проверяет связь.
– Диспетчер, оператор 881 на линии. Принимаю объекты.
– Принято, 881, – отвечает дежурный. – У тебя четыре «Коршуна» в воздухе. Маршруты стандартные. Работай спокойно.
Работай спокойно. Легко сказать.
Ева разворачивает первый экран. Пустошь. Знакомая до каждой трещины серая земля. Слева – стена, только с их стороны она не серая, а белая, с символикой Федерации. Справа – горизонт, за которым прячется Запад. Враг. Империя лжи.
Она ведет дрон по маршруту. Внизу проплывают ориентиры: остов старого здания, воронка, сухое русло. Иногда ей кажется, что она знает каждый камешек на этой пустоши лучше, чем улицы своего собственного города.
Час проходит за часом. Глаза привыкают к мерцанию экрана. Мысли уходят куда-то далеко. Ева думает о том, что будет после смены. Может быть, зайти в библиотеку? Или просто посидеть в парке, глядя на настоящее небо, а не на его бледную копию на мониторе?
«Коршун-4» заходит в зону тени стены.
Экран мигает. Навигационная сетка исчезает на секунду, потом восстанавливается. Ева тянется к ручному управлению – и вдруг замирает.
На краю экрана появляется точка. Маленькая, серая, почти незаметная на фоне пустоши. Но Ева работает здесь два года. Она знает: там ничего не должно быть.
Она приближает изображение.
Дрон.
Чужой дрон.
Он висит в воздухе метрах в ста от ее «Коршуна». Серый корпус, другая конструкция, другие опознавательные знаки. Западный.
Ева смотрит на него, забывая дышать.