Алексей Дальновидов – Запретный сектор (страница 1)
Алексей Дальновидов
Запретный сектор
Пролог. Два солнца над пустошью.
Они говорят, что раньше небо было целым.
Представь себе: одна огромная чаша надо головой, без шрамов, без границ, без этого дурацкого мерцания по краям, от которого к концу смены начинают слезиться глаза. Беспилотник «Стрекоза-7» зависает на максимально допустимой высоте, и Адам позволяет себе на секунду отвлечься от приборов. Он смотрит на линию горизонта, где Западный сектор встречается с ничем.
Строго говоря, встречается он вовсе не с ничем. Там, за сто сорок километров отсюда, по ту сторону радиоактивной пустоши и минных полей, начинается Восточная Федерация. Враг. Антипод. Империя зла – если слушать утренние сводки Информбюро. Город свободных и равных – если верить их пропаганде, которую глушат на подлете.
Адам не знает, как там на самом деле. Никто не знает.
Историю этого раскола теперь рассказывают только детям – страшную сказку на ночь, чтобы те не подходили к динамикам и не ловили вражьи частоты. Легенда гласит, что когда-то, в Век Ресурсов, люди жили в одном большом доме. Они так хорошо научились строить и договариваться, что дом стал тесен. Они начали делить коридоры. Потом комнаты. Потом воздух.
Говорят, последней каплей стала вода.
Реки, что питали великий мегаполис, пересыхали. Кто-то построил плотину выше по течению, кто-то – прорыл канал в обход. Сначала были споры, потом – драки, потом – первые выстрелы. А потом земля дрогнула. В архивах это называется «Тектоническим Сдвигом Сорок Пятого», но бабушка Адама, когда была жива, называла это просто – «Земля устала терпеть».
Разлом прошел ровно по тому месту, где когда-то стояла главная площадь. Дом раскололся пополам. Миллионы людей оказались по разные стороны пропасти, которую нельзя было перепрыгнуть, переехать или засыпать. Пропасть оказалась глубокой, и из нее поползла дрянь – радиация старых захоронений, химия разрушенных заводов, просто черная мертвая пыль.
Прошло шестьдесят лет.
Пустошь затянулась коркой, но так и не зажила. Ее прозвали Запретным сектором. Там не ступала нога человека, там даже дроны летают с опаской, огибая аномалии. По краям разлома выросли стены. С нашей стороны – высокая, бетонная, с колючей проволокой под напряжением. С их стороны – говорят, точно такая же. Симметрия вражды.
Каждое утро над пустошью встает солнце. И каждое утро оно одинаково слепит пилотов с обеих сторон. Это единственное, что у них общее. Этот свет.
– Семь-три-четыре, ты спишь? – голос в наушнике выдергивает Адама из задумчивости. Диспетчер. – У тебя дрон в квадрате девять. Отклонение от курса.
– Понял, – Адам касается сенсоров, корректируя траекторию.
«Стрекоза» послушно разворачивается, оставляя за кормой облако пыли. Под ней, глубоко внизу, проползает лента пустоши. Серая, в рытвинах, с редкими пятнами чахлой растительности, которая умудряется выживать вопреки всему. Местами видны остовы старых машин – те, что не успели уехать шестьдесят лет назад. Они стоят, вросшие в землю, как скелеты доисторических чудовищ.
Иногда Адаму кажется, что он видит на той стороне огни. Не огни дронов, а что-то большее, ровное, похожее на зарево большого города. Тогда он быстро переводит взгляд на приборы. Смотреть туда не положено. Смотреть туда – значит нарушать устав.
Устав гласит: противник – это абстракция. Безликая масса за стеной. У него нет лиц, нет голосов, нет имен. У него есть только координаты для удара, если дойдет до худшего.
Вот уже три года, как Адам водит дроны вдоль границы. Три года он смотрит на пустошь, на разлом, на далекую полоску горизонта. И три года он делает вид, что по ту сторону никого нет.
Но сегодня что-то изменится. Сегодня в навигационной системе «Стрекозы-7» произойдет сбой. Сегодня, в пятнадцать сорок три по местному времени, ее курс пересечется с курсом другого беспилотника. Того, что поднялся с восточной стороны.
Два маленьких кусочка металла встретятся ровно над центром Запретного сектора, там, где когда-то была та самая площадь.
Это будет ошибка. Техническая погрешность, микроскопическое отклонение, которое не заметят ни радары, ни системы слежения. Его заметят только двое.
Он – оператор 734.
Она – оператор 881.
Их разделяют минные поля, бетонные стены, шестьдесят лет лжи и сто сорок километров пустоты. Но через несколько часов у них будет общая проблема. Сломанный дрон. Потерянный сигнал. И поломка, которую невозможно починить в одиночку.
Кто-то должен будет сделать первый шаг. Кто-то должен будет нарушить молчание.
Они не знают, что это молчание длилось десятилетиями. Что их голоса станут первыми, которые услышат по ту сторону стены за всю историю их поколений. Что за этим последует.
Пока что над пустошью все так же висит пыль. Солнце клонится к закату, окрашивая разлом в багровые тона. Два дрона – западный и восточный – расходятся по своим маршрутам, еще не зная, что их пути уже начертаны.
В диспетчерских по обе стороны границы операторы готовятся к смене. Кто-то пьет кофе. Кто-то трет уставшие глаза. Кто-то мечтает о выходном.
Никто из них не ждет новостей.
Но новости уже в пути. Они летят над серой землей, над ржавыми остовами машин, над забытой площадью. Они несутся на частоте, которую заглушат через минуту после того, как она родится.
А пока – тишина.
Самая страшная и самая прекрасная тишина перед первым словом.
Где-то на востоке девушка по имени Ева поправляет наушник и вглядывается в мерцающий экран. Где-то на западе парень по имени Адам делает то же самое.
Они не знают имен друг друга.
Они не знают лиц.
Через час их миры столкнутся.
Глава 1. Оператор 734.
Утро в Западном секторе пахнет перегретым пластиком и синтетическим кофе.
Адам открывает глаза за час до сигнала, как всегда. Это не привычка – это рефлекс, вбитый тремя годами службы в Корпусе Дистанционного Наблюдения. Организм знает: через пятьдесят девять минут прозвучит зумер, и если ты не будешь стоять под душем ровно в 6:15, график сломается.
График – это святое.
Он садится на кровати, трет лицо ладонями и смотрит в окно. За бронированным стеклом – серый рассвет. Город еще спит, но город спит всегда одинаково: ровными квадратами жилых блоков, тихими вентиляционными шахтами, пустыми магистралями, по которым раз в час проезжает патруль. Западный сектор не любит сюрпризов. Западный сектор любит порядок.
В ванной Адам смотрит на себя в зеркало. Двадцать шесть лет. Темные круги под глазами – вечная нехватка солнечного света. Короткие волосы – по уставу. Чисто выбритые щеки – по уставу. Взгляд, который старается ничего не выражать – по жизни.
Он чистит зубы ровно две минуты. Вода льется строго определенное количество секунд – экономия ресурсов. Потом форма: серый комбинезон с нашивкой 734 на груди. Ниже – табличка с фамилией, но фамилию здесь почти не используют. Здесь ты – номер. Оператор 734. Звучит почти как имя, если привыкнуть.
Завтрак – питательная паста и второй стакан синтетического кофе. Адам ест быстро, не чувствуя вкуса. В динамике над столом монотонно бубнит Информбюро: сводки с границы, отчеты о выполнении плана, очередная лекция о бдительности.
Адам жует и кивает в такт словам. Он слышал это тысячу раз. Тысячу раз он соглашался. Потому что не соглашаться – глупо. Не соглашаться – значит привлекать внимание. А привлекать внимание здесь не любят.
Выходя из модуля, он привычно прикладывает ладонь к сканеру. Система щелкает, считывая биометрию, и механический голос произносит:
Адам почти улыбается. Почти.
Транспортная капсула доставляет его к Центру Управления за двенадцать минут. Ровно столько, сколько указано в графике. Здание Центра – огромная серая плита, вросшая в землю у самой стены. Издалека оно похоже на бункер, что в общем-то недалеко от истины. Здесь работают люди, которые видят границу ближе, чем кто-либо другой. Которые смотрят на пустошь часами.
Внутри – стерильная чистота, негромкий гул вентиляции и запах озона от работающих экранов. Адам проходит турникет, второй сканер ладони, третий – сетчатки глаза. Кто-то шутит, что проще пробраться в спальню к Совету, чем в диспетчерскую. Кто-то не шутит – просто не рискует.
– Семь-три-четыре, – окликает его знакомый голос.
Адам оборачивается. Женя, его сменщик, стоит у кофейного автомата с неизменной кружкой в руке. Женяу под пятьдесят, он старше всех в отделе, и ему плевать на субординацию ровно настолько, насколько это вообще возможно в системе.
– Принимай вахту, – Женя протягивает планшет с отчетом. – Ночь была тихая. Только в квадрате семь ветер, пришлось дважды корректировать курс. И у «Стрекозы-7» глючит навигацию, я отметил в журнале.
– Глючит? – Адам берет планшет, пробегая глазами цифры.
– Да ерунда, – Женя отмахивается. – Сбоит модуль, когда дрон заходит в тень стены. Спутники теряют сигнал на пару секунд, система перезагружается. Техники говорят, в следующем месяце поменяют. А пока – работай в ручном режиме на том участке.
Адам кивает. Ручной режим – это нормально. Это даже приятнее, чем просто следить за автопилотом. Хотя бы есть ощущение, что ты что-то контролируешь.