Алексей Дальновидов – Последний естественный человек (страница 2)

Из ее окна, маленького и всегда чуть запотевшего из-за разницы температур, была видна улица. Люди уже спешили по делам – красивые, здоровые, сияющие. У некоторых сегодня было новое тело, Лина определяла это по тому, как они слегка неуверенно двигались, привыкая к новым пропорциям. Женщина внизу шла, грациозно покачивая бедрами, и Лина готова была поспорить, что вчера эта женщина выглядела иначе. Может быть, старше. Может быть, полнее. Может быть, вообще мужчиной.

Никого это не волновало. Тела были одеждой. Сегодня ты надел костюм, завтра – платье. Сегодня ты брюнет, завтра – блондин. Сегодня тебе двадцать, завтра тридцать пять. Какая разница?

Лина натянула свитер. Тот самый, любимый, с вытянутыми рукавами. Шерсть чуть кололась, но это было приятно – еще одно доказательство того, что она живая. В мире, где кожа большинства граждан была идеально гладкой, бесчувственной оболочкой высшего качества, прикосновение грубой шерсти было для Лины способом чувствовать реальность.

В кармане свитера запиликал коммуникатор. Не вживленный в мозг, не спроецированный на сетчатку – старый, физический, который она носила с собой, потому что не доверяла нейроинтерфейсам. Никто не знал наверняка, может ли прямое подключение к сети повредить ее аномальную нейронную структуру, и Лина предпочитала не рисковать.

Сообщение от куратора: «Напоминаю о визите в 15:30. Не опаздывайте, у меня плотный график. Рекомендую взять теплый напиток по дороге – прогнозируется понижение температуры на 2 градуса, для вас это критично».

Она усмехнулась. “Для вас это критично”. Куратор говорил с ней тоном садовника, заботящегося о редком, болезненном растении. Полить вовремя, укрыть от холода, следить, чтобы не завяло раньше времени. Он не желал ей зла, наоборот – он был профессионалом высочайшего класса. Просто для него она была номером 734-96-03. Объектом наблюдения. Уникальным экземпляром.

Иногда Лине казалось, что она живет в музее собственной жизни.

Она вышла из дома, накинув капюшон. Небо было серым, тяжелым, пахло дождем. Она втянула воздух носом, и этот запах – озона, мокрой пыли, приближающейся влаги – наполнил ее такой острой радостью, что на миг перехватило дыхание.

Вокруг люди ускоряли шаг, стремясь укрыться под куполами остановок, активировать защитные поля. Дождь был неудобством. Он портил укладку, оставлял разводы на дорогой синтетической коже. Никто не хотел мокнуть.

Лина, наоборот, чуть замедлилась. Она подставила ладонь, и первая капля упала точно в центр. Холодная, чистая, настоящая.

– С ума сошла? – крикнул кто-то пробегающий мимо. – Заболеешь же!

Она не ответила. Она просто улыбнулась и пошла дальше, позволяя дождю касаться лица.

Пусть думают что хотят. Для них болезнь – это два часа в регенерационной капсуле. Для нее – риск, да. Реальный, опасный, иногда смертельный. Но что такое жизнь без риска? Что такое существование, в котором нельзя вымокнуть под дождем, потому что это неудобно?

Они не понимали. Они не знали, каково это – чувствовать дождь кожей, когда знаешь, что, возможно, это один из последних дождей в твоей жизни. Может быть, их будет еще тысяча, если повезет. А может быть, этот дождь – последний.

Поэтому каждый дождь нужно встречать лицом.

В университете было тепло и сухо. Лина стряхнула капли с капюшона и вошла в аудиторию. Студенты уже сидели за голографическими столами, кто-то болтал, кто-то листал ленты новостей прямо в воздухе перед глазами. На нее обернулись несколько человек.

Они всегда оборачивались. Не потому, что она была красива или уродлива. Просто она была другой. Она была единственной в этой аудитории, кто носил настоящую одежду из настоящей ткани. Единственной, у кого волосы немного секлись на концах. Единственной, под чьими глазами залегали тени от недосыпа.

– Привет, Лина, – сказал парень с соседнего стола. – Ты мокрая.

– Дождь, – ответила она, садясь.

– Можно же было активировать поле, – удивился он. – Или хотя бы зонт.

– Я люблю дождь.

Он посмотрел на нее с недоумением, смешанным с тем самым любопытством, которое Лина научилась распознавать с детства. Она была для них экзотикой. Живым экспонатом. Человеком из прошлого, который каким-то чудом затесался в их идеальное настоящее.

Лекция началась. Преподаватель – женщина лет трехсот, сменившая за это время двадцать три тела, сейчас выглядевшая на тридцать – вещала о теориях сознания. Лина слушала вполуха. Она знала эти теории наизусть. Ей было странно думать, что для всех этих людей теория – просто теория, а для нее – реальность каждого дня. Они обсуждали природу личности, возможность копирования, вопросы идентичности при смене носителя. Для них это была абстракция.

Для Лины это была стена, в которую она билась головой всю жизнь.

После пары она задержалась в коридоре, глядя в окно. Дождь усилился, барабанил по стеклу, стекал мутными потоками. Где-то там, под этим дождем, жили миллионы людей, которые никогда не простудятся, никогда не состарятся, никогда не умрут. Им даже не нужно зонтов – просто активировать защитное поле, и вода стечет по невидимому куполу, не коснувшись идеальной прически.

А она стояла здесь, с мокрыми волосами, и чувствовала, как капли стекают за шиворот. Холодно. Неприятно. Живо.

– Заболеешь ведь, – раздалось сбоку.

Она обернулась. В двух шагах от нее стоял парень. Обычный, ничем не примечательный – красивое стандартное лицо, стандартная одежда, стандартная осанка. Но что-то в нем было не так.

Он не улыбался.

В мире, где каждый носил маску благополучия, где улыбка была такой же частью стандартного набора, как умение дышать, этот парень стоял с совершенно пустым, спокойным лицом. Без улыбки. Без вежливого интереса. Без всего.

– Все так говорят, – ответила Лина.

– Может быть, потому что это правда? – спросил он.

Их взгляды встретились. И Лина вдруг поняла, что смотрит в глаза человека, который видит в ней не экспонат. Не редкость. Не номер 734-96-03.

Он смотрел на нее так, будто она была чем-то настоящим.

– Тебя как зовут? – спросила она, сама не зная зачем.

– А тебе зачем? – ответил он вопросом на вопрос. – Имена все равно меняют чаще, чем тела.

Он развернулся и пошел по коридору, не оглядываясь.

Лина смотрела ему вслед и чувствовала, как сердце бьется быстрее. Обычное сердце, живое, глупое, которое может остановиться в любой момент. Которое бьется сейчас так, будто встретило что-то важное.

За окном все так же лил дождь.

Она подошла к стеклу и прижалась лбом к холодной поверхности. Где-то там, в сером небе, не было никаких куполов и защитных полей. Только вода, падающая вниз, чтобы разбиться о землю.

Как и все мы, подумала Лина. Как и все мы.

Глава 2. Тела на замену

После пар Лина не пошла домой. У нее было дело, которое она откладывала уже две недели – и дальше откладывать было нельзя.

Она направилась в центр города, туда, где сияли неоновыми вывесками салоны по подбору аватаров. Район этот называли «Витриной» – здесь каждое здание было произведением искусства, каждая дверь открывалась в мир бесконечных возможностей перерождения. Лина ненавидела это место. Но именно здесь жил единственный мастер, которому она доверяла.

Мастерская Тео находилась в цокольном этаже старого здания, зажатого между двумя гигантскими салонами с голографическими витринами. Пока она спускалась по ступеням, мимо проплывала реклама: идеальные лица сменяли друг друга, каждое красивее предыдущего, и голос шептал: «Устал от себя? Стань другим. Всего три минуты – и ты обновлен».

Лина толкнула дверь. Внутри пахло деревом и металлом – странный, архаичный запах в мире, где все пахло синтетическими ароматизаторами и озоном.

– Явилась, – раздалось из глубины мастерской.

Тео был стариком. Настоящим стариком, каких почти не осталось. Он не менял тело уже лет сто, и его нынешняя оболочка несла на себе следы всех этих лет – морщины, пигментные пятна, седые волосы. Он мог бы сменить ее в любой момент, но не хотел. «Я привык к этому лицу, – говорил он. – Оно помнит мою молодость. Зачем мне чужое?»

Для Лины он был единственным человеком в этом городе, с которым она чувствовала себя нормально.

– Сломала? – спросил Тео, выходя из-за верстака.

Лина вытащила из рюкзака старый будильник – тот самый, который будил ее каждое утро. Механический, с двумя латунными колокольчиками сверху и молоточком между ними.

– Секундная стрелка застревает, – сказала она. – И молоточек бьет не в тот колокольчик. Звук стал противный.

Тео взял будильник в руки, повертел перед глазами, надел очки – настоящие, с линзами, а не импланты – и присвистнул.

– Это ж «Слава», вторая серия, – сказал он с уважением. – Ты где такое откопала?

– На аукционе. Два года назад.

– Два года он у тебя ходил? – Тео поднял бровь. – Сама заводила?

– Каждую ночь.

– И не сломала? – он усмехнулся. – Чудо. Ладно, оставляй. Через три дня приходи.

– Сколько?

– С тебя – ничего. За интерес.

Лина улыбнулась и уже собралась уходить, но задержалась у двери. На полках у Тео стояли десятки механизмов – часы, проигрыватели, какие-то приборы, назначения которых она не знала. Все это было мертво. Все это когда-то работало, тикало, играло музыку, а теперь ждало, когда чьи-то руки вернут им жизнь.

– Тео, – спросила она вдруг. – А ты когда-нибудь хотел сменить тело?