Алексей Дальновидов – Последний естественный человек (страница 3)

Старик хмыкнул и сел на высокий табурет.

– Глупый вопрос, девочка. Я же старый.

– Это не ответ.

Он помолчал, глядя на будильник в своих руках.

– Знаешь, в чем разница между мной и тобой? – сказал он наконец. – Ты не можешь сменить тело, но хочешь иногда. Хочешь быть нормальной, здоровой, бессмертной. А я могу – и не хочу. Потому что я помню время, когда тела не меняли. Когда ты рождался в одном и умирал в нем же. Это было неудобно, больно и страшно. Но это было по-настоящему.

Он поднял на нее глаза.

– Ты единственная настоящая вещь в этом городе, Лина. Не забывай об этом.

Она вышла на улицу и зажмурилась от яркого света. Реклама на соседнем здании сменилась – теперь там показывали процесс примерки нового тела. Красивая женщина входила в капсулу, через минуту выходила оттуда уже мужчиной, молодым, мускулистым, и улыбался своей новой идеальной улыбкой.

Лина пошла вдоль витрин. Она делала так каждый раз, когда приходила к Тео – ходила и смотрела. Это было похоже на мазохизм, но она не могла остановиться.

Вот салон премиум-класса «Renovatio». В витрине – живые модели, точнее, живые тела, временно лишенные личностей, ожидающие своих покупателей. Они стояли неподвижно, как манекены, красивые до невозможности, и только едва заметное дыхание выдавало в них биологическую природу. Девушка с золотистой кожей и длинными ногами, мужчина с идеальным прессом и скулами, от которых у любого дизайнера перехватило бы дыхание, ребенок с ангельским личиком – для тех, кто устал от взрослой жизни и хочет прожить детство заново.

Лина смотрела на них и пыталась представить, каково это – просто выбрать. Прийти, ткнуть пальцем: «Вот это тело, пожалуй, подойдет», – и через час проснуться в новой коже. Забыть старые шрамы, старые морщины, старые боли. Начать с чистого листа.

– Завидуешь? – раздалось рядом.

Она обернулась. Рядом стояла девушка, примерно ее возраста, с идеальной кожей и глазами такого ярко-синего цвета, какой в природе не встречается.

– Нет, – ответила Лина. – Просто смотрю.

– Я тоже смотрю, – девушка улыбнулась. – Выбираю. Хочу попробовать блондинку. Ни разу не была.

– А какое у тебя сейчас?

– Шатенка, – девушка тряхнула волосами. – Но надоело. Хочется чего-то нового. Ты какую носишь?

Лина не сразу поняла вопрос. Потом до нее дошло.

– Это мое, – сказала она просто. – Единственное.

Девушка посмотрела на нее с любопытством, потом понимание вспыхнуло в этих неестественно синих глазах.

– О, так ты та самая, – сказала она без злобы, просто констатируя факт. – Стеклянная.

– Естественная, – поправила Лина.

– Ах да, так это теперь называется? – девушка пожала плечами. – Слушай, а это правда, что ты болеешь? По-настоящему, как в древности?

– Правда.

– И умереть можешь?

– Могу.

– Жуть, – девушка поежилась, но в глазах горело жадное любопытство. – И как ты живешь-то? Все время страшно?

Лина посмотрела на витрину, на застывших красавцев за стеклом, на идеальную девушку рядом с собой, которая сменит цвет волос завтра, а через месяц станет брюнетом, а через год вообще решит побыть ребенком.

– Знаешь, – сказала она медленно, – иногда мне кажется, что страшно – это не знать, когда умрешь. А иногда мне кажется, что страшно – это знать, что никогда не умрешь. Что будешь вот так стоять у витрин и выбирать, какое лицо надеть завтра, и так бесконечно.

Девушка смотрела на нее с недоумением.

– Странная ты, – сказала она наконец. – Но интересная. Пока.

Она ушла, и Лина осталась одна перед витриной. За стеклом одна из моделей – мужчина лет сорока с благородной сединой на висках – чуть шевельнул пальцем. Просто рефлекс, тело без личности не может двигаться осознанно. Но на миг Лине показалось, что он зовет ее.

Она пошла дальше.

В следующем салоне была распродажа – уцененные тела, бывшие в употреблении. Такое тоже практиковалось: кто-то менял оболочки как перчатки, и старые тела, еще вполне пригодные, отправлялись на вторичный рынок. За стеклом стояли люди с табличками: «После профессора философии, интеллект сохранен на 87%», «Модель спортсмена, износ минимальный», «Детское тело, творческое мышление, музыкальный слух».

Лина смотрела и чувствовала, как внутри поднимается знакомая тошнота. Ей всегда становилось плохо в этом районе. Не от зависти – от отвращения. Она не могла объяснить это чувство даже себе. Просто смотреть на людей как на товар, как на вещи, которые можно купить, продать, выбросить – это казалось ей неправильным. Хотя она понимала рационально: никакого преступления нет. Личность не страдает, тело – просто носитель. Как часы Тео: можно починить, заменить деталь, отдать другому хозяину.

Но часы не чувствуют. Часам не больно, когда их заводят.

Она зашла в маленькое кафе на углу, чтобы выпить горячего чая и согреться. Внутри было пусто – большинство граждан получали питание через синтезаторы дома или вообще обходились энергетическими коктейлями. Настоящая еда была редкостью, настоящие кафе – местом для эстетов и чудаков.

Лина села у окна, обхватила чашку ладонями. Чай обжигал пальцы, и это было приятно. Она смотрела на прохожих и пыталась представить, сколько тел сменил каждый из них. Вон та женщина в красном – наверное, раз пять. Судя по походке, она недавно в этом теле, еще не привыкла. А вон тот мужчина с собакой – его тело явно старше, двигается свободно, естественно. Хотя собака настоящая, кстати. Редкость. Значит, ценит живую связь.

Мысли перескочили на вчерашнего парня в университете. Тот, который не улыбался. Она вспомнила его глаза – пустые, усталые, но при этом внимательные. Он смотрел на нее не как на диковинку, не как на экспонат. Он смотрел на нее как на человека.

Интересно, сколько тел сменил он? Может быть, десятки. Может быть, сотни. И если он так устал от жизни, что забыл, как улыбаться – сколько же ему лет на самом деле? Двести? Триста?

– Девушка, у вас чай остынет, – сказал официант, проходя мимо.

Лина встрепенулась и сделала глоток. Чай действительно остыл. Она задумалась и не заметила, как прошло время.

За окном стемнело. Витрины салонов зажглись еще ярче, и теперь они походили на аквариумы с диковинными рыбами. Люди заходили и выходили, примеряли, выбирали, покупали новые лица.

Лина допила холодный чай и поднялась. Завтра снова утро, снова колотье в боку, снова зеркало с темными кругами под глазами. Завтра она снова проснется в том же теле, с которым родилась. И, если повезет, проживет в нем еще лет пятьдесят.

А потом – пустота. Полное исчезновение. Без возможности загрузиться в новый носитель, без шанса на воскрешение. Просто темнота.

Она вышла на улицу и вдохнула вечерний воздух. Прохожие обтекали ее, как вода обтекает камень. Они спешили по своим бесконечным делам, в свои бесконечные жизни, и ни один не взглянул на нее дважды.

Только у самого выхода из района она заметила знакомую фигуру. Он стоял у витрины салона премиум-класса и смотрел на застывших красавцев. Лицо у него было такое же, как вчера – пустое, без улыбки, без эмоций. Но в глазах читалось что-то, от чего у Лины сжалось сердце.

Он смотрел на эти тела не как на возможность. Он смотрел на них как на клетку.

Она хотела подойти, заговорить, но в этот момент он развернулся и пошел в другую сторону, быстро, почти бегом. Скрылся в толпе, растворился в разноцветных огнях.

Лина осталась стоять у входа в метро, чувствуя, как ветер продувает тонкий свитер, и думая о том, что в этом городе бессмертных она встретила двух людей, которые боятся жизни. Старик Тео, который отказался от вечности, потому что помнит цену мгновения. И этот парень, который, кажется, готов отдать все, чтобы тоже когда-нибудь остановиться.

Странный мир, думала она, заходя в вагон. Бессмертные мечтают о смерти, а смертная мечтает просто жить.

Вагон тронулся, замелькали огни, и Лина закрыла глаза, прислушиваясь к своему телу. Сердце билось ровно. Дышать легко. Сегодня хороший день.

Сегодня она жива.

Глава 3. Парень, который не смеется

После той встречи у витрины Лина не могла выкинуть его из головы.

Это было глупо. Она даже не знала его имени. Она видела его дважды – мельком в коридоре университета и силуэтом на фоне светящейся рекламы тел. Но что-то в нем зацепилось, застряло под ребрами, как заноза, которую не вытащить.

Она искала его в университете. Высматривала в коридорах, в столовой, в библиотеке. Обходила аудитории, делая вид, что просто гуляет. Не находила.

– Ты кого-то ищешь? – спросила как-то сокурсница по имени Вера, та самая, что недавно сменила пол и теперь осваивалась в мужском теле, но продолжала откликаться на старое имя.

– Нет, просто смотрю.

– Просто смотришь ты уже третью неделю, – Вера усмехнулась. – Влюбилась, что ли?

– Влюбилась? – Лина даже растерялась. – В кого?

– А я откуда знаю? Вон, может, в того красавчика с третьего курса? – Вера кивнула на парня с идеальной улыбкой, который как раз проходил мимо и автоматически, рефлекторно улыбнулся им обеим.

Лина посмотрела на этого парня. Красивый. Стандартно-красивый, как все. Улыбка стандартная, как у всех. Жесты стандартные. Он был похож на копию миллиона таких же молодых людей, которые населяли этот город.

– Нет, – сказала Лина. – Не он.

– А кто?