Алексей Дальновидов – Несовместимые (страница 2)

Одежда ждала её в шкафу-трансформере: сегодня форма волонтера. Светло-серый комбинезон с синей полосой на рукаве – цвет Серой зоны. Айрис поморщилась. Комбинезон был неудобным, ткань грубее, чем её обычная одежда, и пахло от него почему-то дешевым пластиком. Но правила есть правила.

– Завтрак готов, – сообщил голос из стены.

Кухня встретила её ароматом свежего хлеба – искусственного, конечно, синтезированного из белковой массы, но пахло убедительно. На столе уже стояла тарелка: ровно 300 грамм пищи, сбалансированной по белкам, жирам и углеводам. Омлет с овощами, два тоста, стакан свежевыжатого сока. Ничего лишнего.

Мать сидела напротив и читала новости, проецируемые прямо в воздух над столом. Элеонора Вернер даже дома выглядела так, будто собиралась на прием: идеальная укладка, легкий макияж, шелковый халат пастельного тона.

– Доброе утро, дорогая, – она подняла взгляд от новостей и улыбнулась. – Выспалась?

– Да, мам.

– Сегодня последний день твоей практики в Серой зоне?

Айрис кивнула, откусывая тост. Хлеб был суховат, но она привыкла.

– Замечательно, – мать коснулась сенсорной панели, и новости сменились календарем. – Через две недели церемония Выбора. Ты получила уведомление?

– Получила.

– И?

Айрис пожала плечами. Ей не хотелось говорить об этом. Церемония Выбора – главное событие в жизни каждой девушки её касты. Торжественный вечер в Зале Гармонии, куда приглашают лучших молодых людей Золотого сектора. Алгоритм, проанализировав генетические карты всех участников, сам подберет идеальные пары. Самые высокие коэффициенты совместимости соединятся, и через месяц – свадьба, ещё через год – первый ребенок, идеальный, чистый, запланированный.

– Ты должна волноваться, – мать нахмурилась. – Это нормально – волноваться. Но не показывай этого. Держи спину прямо. Улыбайся. Ты – лицо нашей семьи.

– Я знаю, мам.

– Твой отец уже просматривал список кандидатов. Там есть несколько очень перспективных мальчиков. Сын советника по науке, например. У него индекс 99,3. Или племянник министра здравоохранения – 99,1. Но с твоими показателями, дорогая, ты можешь рассчитывать на лучшее.

– На лучшее, – эхом повторила Айрис.

Она доела омлет, выпила сок. Вкуса она почти не чувствовала.

– Я опаздываю, – сказала она, вставая.

– Айрис. – Голос матери стал строже. – Посмотри на меня.

Она посмотрела. Элеонора Вернер смотрела на дочь с той смесью любви и контроля, которая была её фирменным стилем.

– Я знаю, что иногда тебе кажется, будто мы слишком давим. Но ты должна понимать: то, что у тебя есть – привилегия. Чистота – это привилегия. Её надо оправдывать каждый день. Каждым своим шагом. Ты – будущее этого города. Этой страны. Этого мира.

– Я понимаю, мам.

– Вот и умница. Иди. И будь осторожна в этой… Серой зоне. Не прикасайся ни к чему без перчаток. Дыши через респиратор, если станет душно. И возвращайся до заката.

Айрис кивнула и вышла.

Лифт бесшумно опустил её на первый этаж. Холл их дома сиял чистотой: мраморный пол, живые цветы в кадках, консьерж-робот, приветливо кивнувший ей металлической головой. Сквозь стеклянные двери был виден Золотой сектор: белые здания с зеркальными окнами, ровные аллеи, идеальные газоны, люди в дорогой одежде, неторопливо идущие по своим делам.

Ни одного пятнышка. Ни одного сорняка. Ни одного человека в рваной одежде или с неровной осанкой.

Транспортная капсула подъехала через три секунды после того, как Айрис вызвала её приложением. Машина была беспилотной, конечно – кто в Золотом секторе станет сам крутить руль? Она скользнула в мягкое кресло, и капсула плавно тронулась.

– Маршрут проложен до пункта пропуска «Северный-7», – сообщил приятный мужской голос. – Время в пути: 24 минуты. Желаете развлечения?

– Тишину, – попросила Айрис.

Она смотрела в окно на проплывающие мимо идеальные улицы и думала о том, что через две недели её жизнь изменится навсегда. Она выйдет замуж за человека, которого выберет алгоритм. И это правильно. Это логично. Это единственный способ сохранить чистоту.

Но почему-то в груди шевелилось что-то холодное и липкое, похожее на страх.

Капсула подъезжала к границе Золотого сектора. Впереди показалась стена – высокая, белая, ослепительная, с вышками наблюдения через каждые сто метров. А за стеной начиналось другое измерение.

Серая зона.

Айрис видела её только на голограммах. Отец запрещал ей туда ездить, пока не исполнится восемнадцать. «Грязное место, – говорил он. – Там живут те, кого природа создала неудачно. Или те, кто сам испортил свои гены плохим образом жизни. Им там место. Нам – здесь».

Но практика есть практика. Последний год обучения в Академии требовал 40 часов волонтерства в Серой зоне. Помощь в медицинских пунктах, раздача стандартных пайков, обучение детей основам гигиены. Формальность, конечно. Галочка в резюме. Но обязательная.

Капсула остановилась у КПП.

– Добро пожаловать на границу, – сказал голос. – Дальнейшее передвижение пешком. Ваш пропуск активирован. Желаем удачи.

Айрис вышла. Перед ней возвышались ворота – массивные, металлические, с гербом Содружества. Охрана в черной форме проверила её браслет, сверила лицо с базой данных и кивнула.

– Проходите. И не задерживайтесь дольше положенного.

Ворота открылись.

И Айрис сделала шаг в другой мир.

Глава 2. Зона отчуждения

Первое, что ударило в лицо – запах.

Айрис никогда не нюхала ничего подобного. В Золотом секторе пахло стерильностью, цветами из автоматических оранжерей и легкими духами прохожих. Здесь воздух был густым, тяжелым, слоеным пирогом из выхлопов древних машин, жареного масла, пота и еще чего-то сладковато-гнилостного, от чего защипало в носу.

Она закашлялась и машинально поднесла руку к лицу, вспомнив наказ матери. Респиратор остался в кармане – она не надела его, постеснялась. Теперь жалела.

Ворота за спиной лязгнули, отрезая путь назад.

Серая зона простиралась перед ней лабиринтом узких улиц. Дома здесь были старыми, очень старыми – Айрис такие видела только на архивных голографиях в музее истории. Кирпич, облупившаяся краска, ржавые балки. Некоторые здания покосились, и их подпирали деревянные балки – настоящие деревянные балки, из убитых деревьев! Окна затянуты решетками, на многих – пластиковые листы вместо стекол.

– Осторожно, милая, – хриплый голос раздался слева.

Айрис отшатнулась. Из подворотни на неё смотрела старуха в грязном платке. Лицо женщины было покрыто сетью морщин – глубоких, настоящих, не те линии коррекции, которые Айрис видела у пожилых в Золотом секторе. Глаза старухи были мутными, белесыми.

– Катаракта, – сказала женщина, словно прочитав её мысли. – Лечить надо, да где ж взять? Ты из-за стены, да? Личико чистое, одежка новая. Подай на операцию, красавица.

Айрис растерянно моргнула. У неё не было с собой денег – здесь вообще не было денег, только электронные коды доступа. Но работал ли здесь этот код?

– Я… я на практику, – выдавила она. – В медицинский пункт. Не подскажете, где…

– А, волонтерка, – старуха сплюнула под ноги. Айрис брезгливо отшагнула. – Все вы такие. Придете, помажете зеленкой, уколете витаминку и уйдете обратно за стену. А мы тут гнием дальше. Иди прямо, потом налево, мимо рынка. Увидишь красный крест – там твои.

Старуха отвернулась и исчезла в подворотне так же внезапно, как появилась.

Айрис пошла вперед, стараясь не смотреть по сторонам. Но не смотреть было невозможно.

Улица жила своей жизнью, шумной, грязной и пугающе настоящей. Мужчины в промасленных куртках сидели прямо на корточках у стен, курили – курили! – и провожали её тяжелыми взглядами. Дети в обносках носились по лужам, которых здесь было полно, хотя дождя не было уже неделю – просто текли какие-то трубы прямо над головой, роняя грязную воду на тротуар.

Женщины торговали с лотков: овощи, кривые и пятнистые, не чета идеальным продуктам в супермаркетах Золотого сектора; старая одежда, разложенная прямо на расстеленных одеялах; какие-то железки, детали, инструменты.

Айрис поймала себя на мысли, что впервые видит вещи, которые использовали до неё. В её мире всё было новым, стерильным, одноразовым. Здесь каждая тряпка, каждая ложка хранили следы чужих рук.

– Эй, чистая! – окликнули её. – Сколько за ночь?

Она не поняла сначала. А когда до неё дошел смысл грубой шутки, щеки залились краской. Компания парней у стены загоготала. Один из них, с нашитыми на куртку металлическими шипами, поднялся и шагнул к ней.

– Чего такая красная? Первый раз здесь? Слышь, хочешь, экскурсию проведу? Покажу настоящую жизнь?

– Отвали, Дрон, – другой парень, постарше, одернул первого. – Видишь, браслет волонтерский. От них только проблемы. Начальство нагрянет – закроют нашу точку.

– А пусть закроют, – огрызнулся Дрон, но отступил. – Все равно здесь никто не живет, а выживает.

Айрис ускорила шаг. Сердце колотилось где-то в горле. Она старалась держать спину прямо, как учила мать, но это было трудно, когда каждый встречный смотрел на тебя как на инопланетянина – с любопытством, злобой или откровенной похотью.

Рынок, о котором говорила старуха, оказался площадью, заставленной ящиками и палатками. Здесь было еще многолюднее и шумнее. Кричали продавцы, ревели древние моторы грузовиков, плакали дети, и надо всем этим висел густой запах дешевой еды и пота.