Алексей Дальновидов – Несовместимые (страница 1)

Алексей Дальновидов

Несовместимые

Пролог. Последняя ошибка эволюции

Белый коридор Перинатального центра «Новая Эра» пах стерильностью и тишиной.

Айрис всегда нравился этот запах. В свои семь лет она считала его запахом безопасности. Здесь работал папа, и здесь, за толстыми стеклянными стенами, в специальных боксах-инкубаторах, росли самые маленькие граждане Содружества. Папа говорил, что они – будущее. Чистое, идеальное, выверенное будущее.

– Смотри внимательно, – доктор Вернер, высокий мужчина в белоснежном халате с серебристыми нашивками на рукаве, придержал дочь за плечо. – Это важный момент. Важнее всего, что ты увидишь в жизни.

Айрис прижалась носом к прохладному стеклу. От него пахло спиртом и чем-то металлическим.

В комнате за стеклом было трое. Две медсестры в масках и мужчина в такой же форме, как у папы, но с красной полосой на рукаве – Главный Генетик. В руках он держал младенца. Крошечный сверток оранжевого цвета жалобно попискивал, и этот звук пробивался даже сквозь звукоизоляцию.

На кушетке у стены сидела женщина. Её лицо было мокрым от слез, светлые волосы прилипли ко лбу, а руки судорожно сжимали край простыни. Она не сводила глаз со своего ребенка.

– Тест завершен, – голос из динамика над дверью звучал сухо, без эмоций, словно объявлял погоду на завтра. – Индекс чистоты: 67 процентов. Классификация: «Нулевой». Причина: спонтанная мутация двенадцатой хромосомы, локуc D12S364. Прогнозируемая фенотипическая экспрессия: дегенерация миелиновой оболочки нейронов во втором поколении, репродуктивная несостоятельность в третьем. Рекомендация: изоляция.

Айрис не понимала половины слов. «Мутация», «локус», «дегенерация» – это был просто шум, взрослые звуки. Но она увидела, как женщина на кушетке – мать – резко села прямо. Её лицо стало белее стен.

– Нет, – сказала женщина. Тихо, но так, что Айрис услышала это сквозь стекло. – Пожалуйста. Нет. Он же мой. Он просто мой сын.

Главный Генетик даже не повернул головы. Он аккуратно, почти бережно, положил оранжевый сверток в специальное кресло-трансформер, которое выкатилось из стены автоматически. Кресло напоминало инкубатор, только маленький, персональный. С прозрачной крышкой.

– Гражданка Девятых суток, – голос из динамика стал чуть громче, перекрывая всхлипы, – ваша преданность понятна. Но вы должны понимать: сохранение нулевого генотипа в популяции – это путь к деградации вида. Мы заботимся о будущем.

– Это мой сын! – женщина вскочила, но медсестры мягко, но очень профессионально взяли её под руки. – Я хочу его видеть! Я хочу его забрать!

– Забрать? – в разговор вмешался мужчина с красной полосой. Он подошел к стеклу, за которым стояла Айрис с отцом, и ей показалось на секунду, что он смотрит прямо на неё. – Забрать – и что? Любить его? Растить? Чтобы через двадцать лет он подарил вам внуков-уродов? Чтобы болезнь, которая сейчас спит в его хромосомах, проснулась и уничтожила то, что человечество строило веками?

Кресло с младенцем бесшумно выехало в другую дверь. Ту, которая вела не в коридор для посетителей, а вглубь центра. Туда, где за матовыми стеклами горел бледно-зеленый свет.

Айрис смотрела на кресло. Ей показалось, или ребенок действительно перестал плакать? Или кресно было таким тихим, что даже звуки гасило?

– Папа, – Айрис дернула отца за рукав, – а куда его повезли?

Доктор Вернер не ответил сразу. Он смотрел вслед креслу с каким-то странным выражением лица – смесью облегчения и горечи. Потом опустил руку на голову дочери, погладил по светлым, вымытым специальным шампунем волосам.

– В специальное место, милая. Туда, где он будет в безопасности. И где мы все будем в безопасности от него.

– Но мама плачет, – Айрис кивнула на женщину, которую уже почти вывели из комнаты. Та шла, спотыкаясь, и её плечи тряслись. – Почему ей больно, если всё правильно?

Отец присел на корточки, чтобы оказаться с ней лицом к лицу. Его глаза за толстыми линзами очков-анализаторов казались огромными и чужими.

– Иногда правильное – это больно, Айрис. Запомни это. Но боль проходит. А гены остаются. Мы должны думать о виде, а не об одной особи. Эволюция не терпит сантиментов. Раньше природа действовала грубо – болезни, голод, войны выкашивали слабых. Теперь мы умнее. Мы можем убрать ошибку до того, как она навредит.

– Это ошибка? – Айрис показала на дверь, за которой скрылось кресло. – Тот малыш – ошибка?

– Не он сам, – отец поправился. – Его код. Его инструкция. Представь, что ты печешь пирог по рецепту. А в рецепте – ошибка. Соли вместо сахара. Пирог будет несъедобным. Зачем его печь? Лучше выкинуть испорченный рецепт и начать заново, по правильному.

– Но он же живой, – упрямо сказала Айрис. – Пирог не живой. А он дышал. Я видела.

Отец вздохнул. Встал, одернул халат.

– Живой. Но его жизнь испортит жизнь другим. Десяткам, сотням других. А мы не имеем права портить жизнь многим ради одного. Это математика. Простая математика.

Он взял её за руку и повел по коридору обратно, к выходу. Каблуки его ботинок цокали по белому полу ритмично, как метроном.

Айрис обернулась.

В самом конце коридора, у двери с зеленым светом, стояла тележка. Та самая, с прозрачной крышкой. А под крышкой крошечная ручка – сжатые в кулачок пальцы, розовые, сморщенные, как у всех новорожденных. Ручка шевелилась, словно ребенок пытался ухватиться за воздух.

– Папа, – Айрис остановилась. – Он ручкой машет. Может, он хочет к маме?

Отец дернул её за руку сильнее, почти грубо.

– Не смотри. Это просто рефлексы. Нервные окончания сокращаются. Там уже никого нет, Айрис. Там просто биомасса. Пойдем.

Она пошла. Но перед тем, как свернуть за угол, успела увидеть, как медсестра в маске подошла к тележке и нажала кнопку на крышке. Зеленый свет внутри стал ярче, а потом погас совсем. И ручка под крышкой замерла.

В машине, по дороге домой, Айрис молчала. Отец говорил о чем-то с мамой по видеофону – она не слушала. Она смотрела на проплывающие за окном идеальные улицы Золотого сектора: ровные ряды белых домов, зеленые газоны без единого сорняка, детей в одинаковых синих комбинезонах, идущих парами из школы.

Все было правильно. Чисто. Стерильно.

Как в коридоре Перинатального центра.

Ночью ей приснился сон. Будто она лежит под прозрачной крышкой, и её рука тянется вверх, к маме, к папе, но никто не видит. А сверху нажимают кнопку, и становится темно.

Она проснулась с криком.

Мама прибежала, обняла, прижала к себе, пахнущую духами и теплом.

– Тише, тише, маленькая. Что случилось? Кошмар?

– Мама, – Айрис всхлипнула, уткнувшись в плечо, – а я – чистая? У меня хорошие гены? Меня не заберут?

Мама замерла на секунду. Потом засмеялась – ласково, успокаивающе.

– Глупенькая. Ты же наша дочка. Мы с папой – чистейшие линии, седьмое поколение без единой мутации. Ты – идеал, Айрис. Ты – будущее.

Айрис хотела поверить. Очень хотела.

Но перед глазами всё стояла маленькая розовая ручка, сжимающая пустоту под стеклянной крышкой.

И тишина.

Та самая тишина, которой пахло в белом коридоре.

Спустя пятнадцать лет Айрис Вернер вспомнит этот день. В тот самый момент, когда её персональный биометрический браслет сойдет с ума в присутствии парня с опасной мутацией. Система объявит их несовместимыми. Но сердце – проклятое, нелогичное, эволюционно устаревшее сердце – выберет его.

И тогда она поймет: ту ручку под стеклом она видела не зря. Мир, где убивают «ошибки», не имеет права называться правильным.

Даже если по всем тестам он идеален.

Глава 1. Идеальный образец

Айрис проснулась за три минуты до сигнала будильника.

Так бывало всегда. Встроенные биоритмы, откалиброванные годами тренировок, работали точнее любого хронометра. Она открыла глаза, и ровно через три секунды потолок начал светлеть – имитация рассвета, плавная, без резких перепадов, чтобы кортизол не подскакивал.

Семь часов утра. Температура в спальне: 21 градус. Влажность: 55 процентов. Состав воздуха: обогащен кислородом на 15 процентов выше уличного. Все показатели горели зеленым на голографической панели, бесшумно всплывшей справа от кровати.

Айрис села, потянулась, коснулась пальцами стоп – ноги не отекли, суставы не хрустнули. Идеально. Она подошла к зеркалу во всю стену и запустила утреннюю диагностику.

Зеркало сканировало её с головы до ног, выводя данные поверх отражения. Рост: 172 сантиметра. Вес: 58,3 килограмма. Соотношение мышечной и жировой ткани: оптимальное. Цвет кожи: ровный, без пигментации. Зубы: без налета. Волосы: без секущихся концов. Сердцебиение: 62 удара в минуту.

«Ваш индекс чистоты: 99,8 процента, – произнес приятный женский голос. – Рекомендация: посетить стоматолога через 72 часа для профилактической полировки эмали. Хорошего дня, Айрис».

Она улыбнулась своему отражению. Длинные светлые волосы, правильные черты лица, глаза цвета весеннего неба – всё на месте, всё как задумано природой, улучшено генетикой и отшлифовано уходом. Она была красива той правильной, выверенной красотой, которая не вызывала споров. Идеальный образец.

В душе вода била точно отмеренными струями – ровно столько, сколько нужно, чтобы смыть ночные токсины, но не пересушить кожу. Шампунь пах лавандой и мятой, гель для душа – цитрусами. Ароматы были одобрены дерматологами и не содержали аллергенов.