Алексей Дальновидов – Межгалактическая аномалия (страница 3)

Впереди была аномалия.

Впереди была вечность.

Глава 2. Звезды, которые не двигаются

Первым признаком того, что что-то пошло не так, стал запах.

Лира уловила его краем сознания, когда возилась с калибровкой спектрометра. Что-то чужеродное, не вписывающееся в привычную стерильность лаборатории. Озон? Паленая проводка? Она подняла голову и принюхалась. Запах исчез так же внезапно, как появился.

– Показалось, – пробормотала она и снова уткнулась в приборы.

Через минуту мигнул свет.

Всего на долю секунды, на один пропущенный удар сердца. Лампы дневного освещения моргнули и загорелись снова, ровные, спокойные, будто ничего не случилось. Лира замерла, вслушиваясь в гул генераторов. Гул был ровным.

– Орто, – позвала она в коммуникатор. – У тебя там все в порядке?

Тишина.

– Орто?

Коммуникатор молчал. Лира проверила уровень сигнала – полная шкала. Нажала вызов снова. Никакого ответа.

Она выскочила в коридор и нос к носу столкнулась с Орто. Он бежал – она никогда не видела, чтобы он бегал. Инженеры не бегают, инженеры ходят размеренно и экономят энергию. Но сейчас он бежал, и лицо у него было такое, что Лира мгновенно забыла про все колкости, которые крутились на языке.

– Что случилось? – спросила она, хотя уже знала ответ по его лицу.

– Иди за мной. Быстро.

Он схватил ее за руку – впервые за три года – и потащил в рубку управления. Ладонь у него была горячая, чуть влажная, пальцы сжимали запястье так крепко, что останутся синяки. Лира не вырывалась.

В рубке было темно. Основные экраны погасли, горели только аварийные, заливая помещение тревожным красным светом. Орто подтащил ее к главному иллюминатору и ткнул пальцем в стекло.

– Смотри.

Лира посмотрела и ничего не поняла.

Звезды висели в черноте, как обычно. Миллиарды огней, рассыпанных по бесконечному полотну. Красиво. Спокойно. Привычно.

– Я ничего не…

– Они не двигаются, Лира.

Она всмотрелась внимательнее. Звезды действительно не двигались. Совсем. Ни одна из них не мерцала, не смещалась, не меняла положения относительно корабля. Это было неправильно. «Циклоп» шел на крейсерской скорости, звезды должны были плыть за кормой, должны были смещаться, должны были…

– Мы стоим? – спросила она тихо.

– Двигатели работают на полную мощность. Мы не стоим. Но звезды не двигаются.

Орто отпустил ее руку и шагнул к пульту управления, застучал по сенсорам, вытаскивая на экраны потоки данных. Лира смотрела на цифры и не понимала их языка – это была инженерия, механика, физика, не ее сфера.

– Объясни, – потребовала она. – Человеческим языком.

Орто обернулся. В красном свете аварийных ламп его лицо казалось высеченным из камня – резкие тени, провалы глазниц, жесткая линия рта.

– Мы попали в гравитационную аномалию, – сказал он. – Нас захватило поле. Мы продолжаем движение, но пространство вокруг нас искривлено так, что внешние ориентиры не меняются. Для внешнего наблюдателя мы стоим на месте. Для нас – мы летим. Но звезды… звезды застыли.

– Это… это лечится? – глупо спросила Лира.

– Я не знаю, что это такое. Я никогда не видел ничего подобного.

Он сказал это таким тоном, что у Лиры похолодело внутри. Орто всегда все знал. Орто чинил все, что ломалось. Орто был инженером, а инженеры живут долго и чинят то, что ломают романтики. Но сейчас в его голосе не было уверенности.

– Связь? – спросила Лира, переходя к делу.

– Попробуй.

Она метнулась к коммуникационному пульту, надела наушники, запустила сканирование частот. Динамик молчал. Пустота. Ни сигналов бедствия, ни фонового шума звезд, ни привычного треска далеких передатчиков. Абсолютная, мертвая тишина.

– Глухо, – сказала она, снимая наушники. – Ничего.

– Глушится сигнал? – уточнил Орто.

– Не похоже. Сигнал просто… не уходит. Как будто мы в банке с вакуумом.

Они переглянулись. В красном свете их лица казались чужими, незнакомыми, хотя оба знали каждую морщинку друг друга за три года вынужденного соседства.

– Сколько у нас времени? – спросила Лира.

– До чего?

– До того, как кончится воздух. Еда. Вода. Ты инженер, ты должен это знать.

Орто моргнул, переключаясь в привычный режим расчетов.

– Замкнутые системы жизнеобеспечения рассчитаны на пять лет автономного существования при полном экипаже. Нас двое. С регенерацией, с дублированием контуров… максимум семь лет. Если экономно расходовать ресурсы – восемь.

– Восемь лет, – повторила Лира. – Мы можем проторчать здесь восемь лет?

– Если не найдем выход.

Она подошла к иллюминатору и прижалась лбом к холодному стеклу. Звезды смотрели на нее равнодушно, как миллиарды глаз, которым нет до нее никакого дела. Где-то там, за этой застывшей картинкой, вращалась ее Акватория. Где-то там мать пила настоящий кофе и не знала, что дочь застряла в гравитационной ловушке.

– Мы выберемся, – сказала она, не оборачиваясь. – Мы что-нибудь придумаем.

– Да, – ответил Орто, и в его голосе ей почудилась странная мягкость. – Обязательно.

Она обернулась. Он стоял у пульта, вцепившись руками в панель, и смотрел на нее. В темных глазах плескалось что-то, чего она никогда раньше не видела. Страх? Нет, Орто не умел бояться. Или умел, но тщательно это скрывал.

– Иди спать, – сказал он вдруг. – Я покараулю. Посмотрю данные, попробую понять, что это за поле. Утром разбуду.

– Какое утро? – усмехнулась Лира, кивая на застывшие звезды. – Там теперь всегда будет одно и то же время суток.

Он не улыбнулся в ответ.

– Иди, Лира. Тебе нужно отдохнуть.

Она хотела возразить, но вдруг почувствовала, как сильно устала. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту и дрожь в коленях. Ей действительно нужно было лечь, закрыть глаза, спрятаться от реальности хотя бы на несколько часов.

– Ты позовешь, если что-то изменится? – спросила она.

– Первым делом.

Она пошла к выходу, но у двери остановилась и обернулась. Орто уже сидел за пультом, в свете мониторов его профиль казался острым, как лезвие. Он что-то считал, сверялся с графиками, делал пометки в бортовом журнале. Работал. Спасал их. Как всегда.

– Орто, – позвала она.

Он поднял голову.

– Спасибо, что не паникуешь.

Он чуть наклонил голову – жест, который она выучила за три года. Это значило «пожалуйста» или «не за что» или «ты глупая, но я тебя прощаю». Она так и не научилась различать оттенки.

В каюте было душно. Лира включила вентиляцию на полную мощность, скинула одежду прямо на пол и забралась в койку. Глаза закрылись сами собой.

Последней мыслью перед сном было: «Он сказал „семь лет“. Неужели мы правда можем просидеть здесь семь лет?»

Ответ пришел во сне.