Алексей Дальновидов – Межгалактическая аномалия (страница 4)
Ей снилась Акватория. Мать варила кофе, пахло корицей и солью. Солнце вставало из-за океана, огромное, оранжевое, живое. Кто-то коснулся ее плеча – она обернулась, ожидая увидеть Орто, но никого не было.
– Лира.
Она проснулась от собственного имени.
Орто стоял над ней. Лицо серое, под глазами черные круги, которых не было несколько часов назад. Он тряс ее за плечо, и от его пальцев оставались холодные следы на коже.
– Что? – села она рывком. – Что случилось?
– Иди в рубку. Быстро.
Она натянула форму прямо на голое тело, даже не застегнувшись, и побежала за ним по коридору.
В рубке горели все экраны. Орто подвел ее к главному монитору и ткнул пальцем в цифры.
– Смотри.
Лира смотрела и не понимала. Часы. Календарь. Таймер, отсчитывающий время с момента попадания в аномалию.
– Шестьдесят семь часов, – прочитала она вслух. – Мы здесь шестьдесят семь часов? Я спала всего ничего.
– Нет. – Голос Орто был странно спокойным. – Мы здесь шесть часов. Я не ложился, я следил за приборами. Прошло шесть часов.
– Но таймер показывает…
– Таймер не врет. Таймер считает по нашим внутренним часам. А вот это… – Он переключил экран. – Это внешний таймер. Я настроил его на прием сигналов извне.
Лира уставилась на вторую цифру.
– Шестьсот восемьдесят два чего? – спросила она, хотя уже знала ответ.
– Дня. По моим расчетам, за те шесть часов, что мы здесь, снаружи прошло почти два года.
В рубке повисла тишина.
Лира смотрела на цифры и чувствовала, как внутри разрастается холод. Не страх – страх она умела побеждать. Что-то другое. Понимание того, что мир, который она знала, только что перестал существовать.
– Два года, – повторила она шепотом. – Моя мать… моя сестра…
– Мы не знаем, как это работает, – перебил Орто. – Может быть, замедление нелинейное. Может быть, оно обратимое. Может быть…
– Хватит. – Лира подняла руку, останавливая его. – Не надо меня утешать. Просто скажи: мы можем выбраться?
Орто помолчал.
– Я не знаю, – сказал он наконец. – Но я буду пытаться. Каждый день. Каждый час. Пока не сдохну.
Она посмотрела на него. В красном свете аварийных ламп его лицо казалось высеченным из камня, но глаза… в глазах было что-то живое, теплое, почти человеческое.
– Хорошо, – сказала Лира. – Тогда я тоже буду пытаться. Каждый день. Каждый час.
Они стояли в рубке, глядя на застывшие звезды, и не знали, что впереди у них не часы, не дни и даже не годы.
Впереди у них была вечность.
Глава 3. Теория относительности на практике
Сто двадцать три дня.
Лира выцарапывала каждую новую зарубку на стене технического отсека с чувством мрачного ритуала. Палец болел, ноготь стерся, но она продолжала. Сто двадцать три дня они жили в застывшем времени, и за эти дни она выучила наизусть каждую трещину в обшивке, каждый шов на комбинезоне Орто, каждое выражение его непроницаемого лица.
Он изменился. Не сильно, почти незаметно, но она видела. В уголках глаз появились новые морщинки – от постоянного напряжения, от бессонных ночей за расчетами. Волосы чуть длиннее обычного – он перестал их стричь, потому что триммер сломался, а чинить было некогда. И еще – он стал чаще на нее смотреть.
Раньше Орто смотрел сквозь людей, как сквозь предметы обстановки. Теперь его взгляд задерживался на ней на секунду дольше, чем требовалось для коммуникации. Лира замечала это краем глаза, когда возилась с образцами, когда читала в кают-компании, когда просто сидела и смотрела в иллюминатор на вечные, неподвижные звезды.
Она не знала, что с этим делать, и предпочитала не думать.
Сегодня утро началось как обычно. Лира проснулась от собственного крика – очередной кошмар, в котором мать старела и рассыпалась в пыль у нее на глазах. Села на койке, вытирая холодный пот, долго смотрела на свои руки. Руки были молодыми. Здесь, внутри корабля, время текло правильно.
В рубке горел свет. Орто сидел за пультом, как сидел каждую ночь, каждое утро, каждый вечер – пытаясь поймать сигнал, пробивающийся сквозь гравитационное поле.
– Есть что-нибудь? – спросила Лира, входя.
– Нет.
Обычный ответ. Обычный день. Она уже развернулась, чтобы идти на камбуз и варить свой ненавистный кофе, когда Орто вдруг сказал:
– Подожди.
Голос у него был странный. Не обычный инженерный ровный тон, а что-то сдавленное, напряженное, почти испуганное.
Лира замерла.
– Что?
– Иди сюда. Смотри.
Она подошла к пульту. Орто ткнул пальцем в спектрограмму, которая ползла по экрану. Среди ровного белого шума вдруг возник пик. Ровный, четкий, ритмичный.
– Это сигнал, – сказал он. – Искусственный сигнал.
Лира вцепилась в спинку его кресла.
– Откуда?
– Извне. Пробился сквозь поле. Слабый, искаженный, но это он.
– Что в нем?
Орто помолчал, потом начал набирать команды на клавиатуре. Сигнал расшифровывался медленно, бит за битом, слово за словом. На экране поползли строки.
Лира читала и не верила глазам.
– Это… это же старый сигнал, – сказала она. – Это же с самого начала, когда мы только пропали. Они искали нас.
– Читай дату, – тихо сказал Орто.
Она посмотрела на временную метку. Цифры сложились в дату, от которой внутри все оборвалось.
– Этому сигналу десять лет, – прошептала Лира. – Десять лет, Орто.
– Я знаю.
– Но мы здесь всего сто двадцать три дня!
– Я знаю.
Она отпустила спинку кресла и сделала шаг назад. Потом еще один. Стены рубки вдруг стали слишком близкими, воздух – слишком спертым. Ей нужно было выйти, нужно было глотнуть…
– Лира.
Орто встал и подошел к ней. Взял за плечи – впервые за все время сам, без повода. Пальцы сжались, удерживая, не давая упасть.
– Лира, дыши. Медленно. Вдох-выдох.
– Десять лет, – повторила она, глядя сквозь него. – Моей матери сейчас… если она жива… ей восемьдесят. Моей сестре сорок. А я здесь сто двадцать три дня.