Алексей Дальновидов – Межгалактическая аномалия (страница 2)

Она ненавидела его уже три года, каждый божий день, каждое утро, когда пластиковая кружка с облупившейся эмалью наполнялась коричневой жижей, пахнущей жженым пластиком и разочарованием. Она носила эту ненависть в себе как реликвию, как единственное напоминание о том, что когда-то, на ее родной Акватории, кофе был настоящим. Там он рос на террасах, омываемых солеными брызгами приливов, и зерна обжаривали вручную, и пить его нужно было медленно, кроша на язык песочное печенье с корицей.

Здесь, на исследовательском судне «Циклоп», кофе был синтезирован из универсальной биомассы, и печенье тоже.

– Ты вздыхаешь громче, чем работают наши двигатели, – раздалось из-за спины.

Лира не обернулась. Она знала этот голос – ровный, чуть хрипловатый со сна, с интонациями человека, который привык докладывать по уставу даже на вопрос «как дела». Орто. Инженер. Педант. Человек, который каждое утро аккуратно заправлял свою койку с углами сорок пять градусов и сортировал инструменты по размеру, а не по удобству.

– Я не вздыхаю, – соврала Лира, вцепившись в кружку. – Я дышу.

– Ты дышишь так, будто оплакиваешь кого-то. Третий раз за минуту.

Она все-таки обернулась. Орто стоял в проходе камбуза, прислонившись плечом к косяку. На нем была стандартная форменная футболка, выглаженная с такой тщательностью, что казалась накрахмаленной. Темные волосы еще влажные после душа, зачесаны назад. Под глазами – ни тени усталости, хотя вчера он провел шесть часов в машинном отделении, меняя вышедший из строя контур охлаждения.

Лира, напротив, выглядела так, будто спала в скафандре. Растрепанные пепельные волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечаталась складка подушки, форменная рубашка наполовину выбилась из штанов.

– Ты когда-нибудь пробовал настоящий кофе? – спросила она вместо ответа.

Орто моргнул, явно не ожидая такого поворота.

– Я пробовал кофе на Мардине. Там его варят с пряностями и…

– Я не про синтезированный. Я про настоящий. Из зерен. Которые смололи, залили кипятком, дали настояться.

Он помолчал, обдумывая вопрос с инженерной тщательностью.

– Не вижу разницы. Химический состав идентичен.

Лира закатила глаза. Этому жесту она научилась уже здесь, на «Циклопе», и за три года отточила его до совершенства. Орто неизменно вызывал у нее желание закатывать глаза, вздыхать, всплескивать руками и совершать прочие бесполезные телодвижения, которые совершенно не влияли на его способность оставаться невыносимым.

– Ты невыносим, – сказала она, озвучивая свои мысли.

– Я слышал. Триста двенадцать раз за три года, если считать только прямые высказывания. Косвенные я не учитываю.

Он прошел к синтезатору, нажал пару кнопок, и через несколько секунд в его ладонь упал идеальный питательный батончик. Завтрак инженера. Ровно сто пятьдесят граммов белково-углеводной смеси, сбалансированной по всем параметрам. Лира смотрела на это с ужасом и восхищением.

– Как можно есть эту гадость? – спросила она, кивая на батончик.

– Это пища, – пожал плечами Орто. – Она содержит все необходимые микроэлементы. Вкус – вторичен.

– Вкус – это и есть жизнь, – отрезала Лира и демонстративно откусила кусок синтетического хлеба, который синтезатор выдавал за круассан.

Орто сел напротив. Стол в камбузе был маленьким, рассчитанным на двух человек, но они сидели за ним три года и успели изучить каждую царапину на пластиковой столешнице. Лира знала, что Орто всегда садится лицом к выходу – инстинкт безопасности, объяснял он. Орто знал, что Лира всегда оставляет крошки – инстинкт неряхи, объяснял он.

– Через четыре часа входим в зону сканирования Кси-9, – сказал Орто, разворачивая батончик с хирургической точностью. – Ты подготовила оборудование?

– Я подготовила оборудование еще вчера. И позавчера. И неделю назад. Ты спрашиваешь меня об этом каждое утро.

– Потому что ты каждый раз отвечаешь по-разному. Вчера ты сказала «не твое дело». Позавчера – «отстань». Неделю назад – «я тебе не докладываю». Сегодня впервые нормальный ответ. Прогресс.

Лира фыркнула, но в уголках губ предательски дрогнула улыбка. Она ненавидела признавать это, но Орто умел ее раздражать с какой-то особенной, изощренной нежностью. Он не лез в душу, не задавал лишних вопросов, не пытался стать другом. Он просто был рядом – ровный, предсказуемый, невыносимый, и от этого почему-то становилось спокойнее.

– Как думаешь, что мы там найдем? – спросила она, меняя тему.

Кси-9 была газовым гигантом на окраине обитаемого сектора. Спектральный анализ показывал аномальное содержание органических соединений в верхних слоях атмосферы. Миссия «Циклопа» – пролететь мимо, взять пробы, вернуться домой. Рядовой полет, каких у Лиры были десятки.

– Пыль, – ответил Орто. – Метан. Аммиак. Стандартный набор для газового гиганта.

– Ты не романтик.

– Я инженер.

– Это одно и то же.

Он поднял на нее глаза – темные, почти черные, с нечитаемым выражением.

– Романтики умирают первыми, – сказал он. – Инженеры живут долго и чинят то, что романтики ломают.

– И кто тут ломает? – Лира обвела рукой идеально чистый камбуз, где каждый предмет лежал на своем месте.

– Ты вчера оставила открытый контейнер с биоматериалами в лаборатории. Сработала сигнализация.

– Я проверяла реакцию образцов на перепад давления!

– Ты забыла закрыть крышку.

Она хотела возразить, но поняла, что крышку действительно забыла. Орто, как всегда, был прав. Это бесило больше всего.

– Ладно, – сдалась Лира. – Закрыла. Учту.

– Ты говорила так позавчера, когда оставила скафандр в шлюзовой без проверки герметичности.

– Орто!

– Что?

– Заткнись и ешь свой батончик.

Он послушно откусил ровно половину. Лира наблюдала за этим с каким-то болезненным любопытством. Интересно, он и в постели такой же педантичный? Мысль пришла внезапно и некстати, и Лира поспешно отогнала ее, уткнувшись в кружку с остывшим кофе.

Орто, кажется, ничего не заметил. Или заметил, но не подал виду. С ним никогда нельзя было понять, замечает он что-то или просто игнорирует с инженерным спокойствием.

– Через два часа проверка систем, – напомнил он, доедая батончик. – Я буду в машинном. Если понадоблюсь…

– Я знаю, где тебя искать, – перебила Лира. – Ты всегда там, где что-то гудит и пахнет машинным маслом.

– Это называется «смазочные материалы».

– Это называется «ты скучный».

Он встал, убрал за собой упаковку, протер стол влажной салфеткой (Лира мысленно закатила глаза в триста тринадцатый раз) и направился к выходу. У двери остановился, не оборачиваясь.

– Лира.

– Что?

– Сегодня хороший день.

Она удивленно подняла брови. Орто никогда не делал комплиментов дням.

– С чего ты взял?

– Не знаю. – Он чуть повернул голову, и ей показалось, что в уголках его губ мелькнула улыбка. – Просто чувствую.

И вышел.

Лира осталась одна, допивая остывший синтетический кофе и глядя в иллюминатор. Звезды висели в черноте неподвижно, как приклеенные. Где-то там, за миллиарды километров, вращалась ее Акватория, пахнущая солью и корицей. Где-то там была настоящая жизнь – с шумом волн, криками чаек, горячим песком.

А здесь был «Циклоп». И Орто. И бесконечные звезды, которые никогда не двигаются.

Лира вздохнула – в четвертый раз за утро – и пошла в лабораторию проверять оборудование.

Она не знала, что этот завтрак был последним спокойным завтраком в ее жизни. Что через шесть часов «Циклоп» войдет в зону, которую не наносили на карты. Что звезды за иллюминатором действительно перестанут двигаться, но совсем не так, как ей сейчас казалось.

Она не знала, что Орто, выходя из камбуза, чуть задержался у двери, потому что хотел обернуться и посмотреть на нее еще раз. На ее растрепанные волосы, на хмурое лицо над кружкой с ненавистным кофе, на тонкие пальцы, сжимающие пластик.

Он не обернулся. Инженеры не оборачиваются. Инженеры смотрят вперед.

Впереди была Кси-9.