Алексей Дальновидов – Архитекторы плоти (страница 3)

– Скорее всего, секретная. – Капитан откинулся на спинку кресла. – Логинов, я даю тебе это дело. Официально – расследование причин смерти граждан с подозрением на биотерроризм. Неофициально… – Он замолчал, подбирая слова. – Неофициально я хочу, чтобы ты выяснил, что корпорация делает с людьми. И почему их продукты убивают владельцев.

– А если корпорация откажется сотрудничать?

– Тогда ты найдёшь способ. – Трофимов усмехнулся. – Для того ты и пурист, чтобы работать там, куда не проникают цифровые следы.

Я кивнул. Встал.

– Когда встреча с Жанной?

– Через двадцать минут. Иди.

Я вышел из кабинета и направился к лаборатории. По пути меня обгоняли коллеги – молодые, быстрые, с идеальной осанкой, которую обеспечивают встроенные корректоры позвоночника. Они смотрели на меня с любопытством и лёгким недоумением. Как на человека, который добровольно ходит пешком, когда можно летать.

Я привык к этому взгляду.

В конце коридора мигнула лампа – старая, люминесцентная, которую давно надо было заменить. Я прошёл под её мерцающим светом и толкнул дверь лаборатории.

Жанна уже ждала. Перед ней на столе стоял извлечённый жёсткий диск, подключённый к аналитическому стенду. На экране застыла схема, похожая на нейронную сеть, но с элементами, которых я раньше не видел: узлы в форме кристаллов, связи, нарушающие привычную логику передачи данных.

– Смотри, – сказала Жанна, и в её голосе прозвучало что-то, чего я не слышал от неё раньше. Страх. – Я расшифровала заголовок. Это не просто имплант. Это то, что они называют «архитектурой полной интеграции». Если я правильно понимаю… – Она перевела дыхание. – Это чертежи того, как превратить человеческое тело в управляемый терминал.

Я посмотрел на схему. Потом на Жанну. Потом снова на схему.

– Кто может это контролировать? – спросил я.

Жанна подняла на меня глаза. Её имплантированный правый зрачок сузился, подстраиваясь под освещение, и в этом механическом движении вдруг проступило что-то почти живое.

– Тот, у кого есть мастер-ключ, – сказала она. – А мастер-ключ, судя по этим данным, находится в главном офисе «Архитекторов плоти». У того, кто стоит во главе.

Тишина повисла в лаборатории. Я чувствовал, как гудит аналитический стенд, как Жанна нервно постукивает пальцем по столу, как за окном далеко внизу сигналит машина. Обычные звуки обычного утра. Но теперь они казались мне звуками мира, который стоит на пороге чего-то необратимого.

– Найди всё, что сможешь, – сказал я. – Каждое имя, каждый адрес, каждую связь. А я пойду туда, куда не ходят аналитики.

– Куда?

Я посмотрел на башню «Эволюция», видневшуюся в окне.

– В гости к архитекторам.

Глава 2. Труп без серийного номера

Жанна не успела показать мне остальные файлы. В лабораторию ворвался дежурный – парень с нейроинтерфейсом последнего поколения, судя по тому, как плавно он двигался, словно каждое его движение просчитывалось встроенным сопроцессором.

– Логинов, вызов. Труп в переулке за торговым центром «Атриум». Говорят, срочно.

– Что за труп? – спросил я, не поднимаясь со стула.

– Неопознанный. Ни документов, ни имплантов. Вообще никакой цифровой идентификации.

Я переглянулся с Жанной. В мире, где нано-ID вживляют при рождении, отсутствие идентификаторов – это аномалия. Такое бывает либо у людей, которые сознательно удалили чипы (что незаконно), либо у тех, кто родился вне системы. Второе почти невозможно.

– Еду, – сказал я, вставая. – Жанна, продолжай с ноутбуком. Если найдёшь что-то ещё – сразу мне.

Она кивнула, но взгляд у неё был тревожный. Я заметил, как её пальцы замерли над клавиатурой, не решаясь продолжить расшифровку. Жанна была профессионалом высокого класса, но даже у профессионалов есть предел того, что они готовы увидеть.

На выходе из управления меня нагнал капитан Трофимов. Он выглядел уставшим – под глазами залегли тени, а голос звучал хрипло, без обычной командирской бодрости.

– Логинов, это дело я отдаю тебе лично. – Он сунул мне в руку планшет с адресом. – Труп нашёл уличный уборщик час назад. Когда патруль прибыл на место, они попытались считать идентификаторы стандартным сканером – ноль реакции. Потом вызвали криминалистов с расширенным оборудованием. Тоже ничего.

– Может, чипы удалены?

– Возможно. Но удаление оставляет рубцовую ткань и микроскопические фрагменты. Здесь – ничего. Вообще никаких следов имплантации. – Трофимов помолчал. – Арсений, этот человек никогда не был модифицирован. С рождения до смерти – чистый.

Я почувствовал, как внутри что-то кольнуло. Пурист. Как я.

– Есть предположения, кто это?

– Никаких. Лицо не в базах, отпечатки пальцев – в архивных записях только до эпохи цифровизации, а они почти не ведутся. Это как если бы человек выпал из воздуха. – Капитан положил руку мне на плечо. – Будь осторожен. Если это связано с нашим делом, то в этом деле появился новый, очень опасный поворот.

Я кивнул и вышел на улицу.

Торговый центр «Атриум» находился в северной части города, на границе между старыми кварталами и новыми стеклянными высотками. Место было оживлённым даже в этот час: люди сновали между витринами, неся в руках пакеты с покупками, и никто из них не обращал внимания на оцепленный полицейской лентой переулок. В мире, где каждый занят своей голограммой, чужая смерть перестала быть событием.

Я нырнул под ленту и прошёл к месту происшествия. Криминалисты уже работали: подсвечивали тело ультрафиолетом, снимали слепки с асфальта, собирали микрочастицы. В воздухе пахло сыростью и дешёвым фастфудом из закусочных, что теснились на первом этаже центра.

Тело лежало лицом вниз, руки раскинуты в стороны, словно человек пытался обнять землю перед смертью. Одежда – простая, без брендов: тёмная куртка, джинсы, разношенные кроссовки. Ничего, что могло бы указать на принадлежность к какой-либо группе или субкультуре. Я присел на корточки и осторожно перевернул голову, чтобы разглядеть лицо.

Мужчина. Лет пятидесяти – шестидесяти, трудно сказать точно, потому что смерть исказила черты. Лицо было спокойным, почти умиротворённым, но что-то в нём казалось неправильным. Я присмотрелся. Кожа – слишком бледная, с лёгким синеватым отливом, но это могло быть следствием остановки кровообращения. Глаза закрыты, губы сжаты. На лбу – глубокая царапина, возможно, полученная при падении.

– Кто работал первым? – спросил я у ближайшего криминалиста.

– Я, – ответил парень в гермокостюме, поднимая забрало. Его лицо было молодое, с аккуратным разрезом на виске – место для нейроинтерфейса. – Сканеры ничего не дали. Ни чипов, ни маркеров. Я таких случаев за пять лет работы не видел.

– Он мог родиться до обязательной имплантации?

– Теоретически. Закон о всеобщей нано-ID приняли двадцать три года назад. Если этому мужчине за пятьдесят, он мог не проходить процедуру. Но тогда его данные должны быть в старых реестрах – паспорт, налоговая, пенсионный фонд. Я уже запросил. Тишина.

– То есть человек без прошлого, – сказал я.

– И без настоящего. – Криминалист поморщился. – Даже отпечатки пальцев не бьются ни по одной базе. Это невозможно в принципе, если только он не прожил всю жизнь в лесу, не пользуясь никакими государственными услугами.

Я отошёл в сторону, чтобы взглянуть на тело под другим углом. Что-то в позе покойного казалось знакомым. Руки раскинуты, пальцы чуть согнуты, ладони раскрыты. Не поза падения – поза освобождения. Или отказа.

Я вернулся к трупу и осторожно взял его за руку. Кожа была холодной, но не окоченевшей – смерть наступила недавно, в пределах четырёх-пяти часов. Я осмотрел ладонь: никаких мозолей, характерных для физического труда, но и не ухоженная кожа офисного работника. Среднее. Нейтральное. Словно человек специально не оставлял следов своей деятельности.

– Есть что-то при нём? – спросил я.

– Ничего. Ни телефона, ни документов, ни ключей. Даже мелочи в карманах нет. – Криминалист протянул мне прозрачный пакет. – Только это. Нашли под телом, когда переворачивали.

В пакете лежал маленький металлический предмет – сантиметра три в длину, похожий на ключ или странный инструмент. Я повертел пакет в руках. Металл был матовый, тёмный, без блеска. На одном конце – зазубрина, на другом – углубление в форме креста.

– Что это?

– Понятия не имею. Металл не идентифицирован, на нём нет ни серийных номеров, ни маркировки. Но вещь явно не случайная. Возможно, он сжимал её в руке перед смертью.

Я сунул пакет во внутренний карман куртки. Потом ещё раз посмотрел на тело. И вдруг заметил то, что упустил вначале.

– Он босой, – сказал я.

– Что? – Криминалист наклонился. – Нет, на нём кроссовки.

– Я снял их, чтобы проверить подошвы. Под ними – носки. Но под носками… – Он замолчал и быстро стащил носок с правой ноги трупа. – Чёрт.

Я подошёл ближе. На ступне, в районе подъёма, виднелся тонкий шрам – ровный, аккуратный, сделанный явно хирургическим инструментом.

– Что это? – спросил криминалист.

– Место, где обычно вживляют нано-ID, – ответил я. – Стандартная процедура: чип помещается под кожу между вторым и третьим плюсневыми костями. Этот шрам – от удаления.

– Но мы же не нашли следов имплантации. Если чип удалили, должны остаться микрофрагменты, рубцовая ткань…

– Если удалили недавно. А если его никогда не было? – Я выпрямился. – Посмотри на шрам. Он старый, лет десять как минимум. Кто-то сделал разрез, но чип туда не ставил. Или поставил и потом извлёк без остатка, что технически невозможно при нынешних стандартах.