Алексей Дальновидов – Архитекторы плоти (страница 2)

Пока вода грелась, я сел за стол и достал коммуникатор. Три пропущенных от капитана. Одно сообщение: «Утром в управление. Без опозданий».

Я не ответил. Капитан знал, что я приду. Пуристы, может, и отстают от мира в технологиях, но в пунктуальности они превосходят любые часы с атомной синхронизацией. Это не дисциплина – это привычка полагаться только на себя. Когда у тебя под кожей нет напоминаний о встречах и навигатора, прокладывающего маршрут, ты учишься держать всё в голове. Или проваливаешь дела. Второго я себе позволить не мог.

Чайник закипел. Я заварил чёрный чай – крупнолистовой, без ароматизаторов, купленный в лавке, где ещё не установили кассы самообслуживания с чипами лояльности. Отпил глоток, обжёг язык и почувствовал, как тепло растекается по груди. В этом было что-то древнее, почти архаичное: огонь, вода, листья. Ритуал, которому тысячи лет. Импланты не могут его заменить. Они могут лишь симулировать ощущения, посылая сигналы в центр удовольствия, но это не то же самое. Это никогда не будет тем же самым.

Я закрыл глаза и позволил себе пять минут тишины. За окном шумел дождь, где-то внизу хлопнула дверь подъезда, и на лестнице загорелась лампочка – с задержкой, потому что датчик движения был куплен ещё в прошлом десятилетии и работал с грехом пополам. Звуки настоящего мира. Неотфильтрованные, неочищенные, живые.

Пять минут истекли. Я открыл глаза, допил чай и пошёл в душ.

Вода текла горячая, с характерным запахом хлора – станция очистки в нашем районе тоже не обновилась до ультрафильтрации. Я стоял под струёй и смотрел на свои руки. Никаких шрамов от имплантов. Никаких люминесцентных меток под кожей. Только вены, мышцы, сухожилия – то, что досталось мне от родителей, а им – от их родителей. В моём роду не было модифицированных. Это редкость. За последние сорок лет человечество так плотно срослось с технологией, что найти семью, где ни разу не поставили ни одного импланта, почти невозможно. Но мы были. И я гордился этим той тихой, никому не навязываемой гордостью, которую пуристы редко произносят вслух.

Мой отец работал лесником в заповеднике, где любая электроника запрещена. Мать преподавала биологию в школе, где ещё учили анатомии на настоящих муляжах, а не на голограммах. Они не были фанатиками. Они просто считали, что если человек рождается с сердцем, то не нужно менять его на насос с Bluetooth. Я вырос с этим убеждением и, став взрослым, не нашёл причин от него отказываться.

Даже когда поступил в академию МВД, даже когда меня распределили в отдел по борьбе с биотеррором – отдел, где все мои коллеги были «улучшены» до такой степени, что могли сканировать помещение тепловым зрением и взламывать электронные замки нейроинтерфейсом. Меня считали вымирающим видом. До тех пор, пока не поняли, что у вымирающего вида есть одно преимущество: его нельзя взломать.

Я выключил воду, вытерся полотенцем и прошёл в комнату. На столе лежало дело Вернера. Жанна переслала мне предварительные данные ещё до того, как я покинул место происшествия, и теперь я изучал их по старинке – с бумажной распечатки. Да, я мог бы вывести всё на экран коммуникатора, но бумага не сажает зрение и не требует подзарядки. К тому же, когда держишь в руках лист, ты не отвлекаешься на всплывающие уведомления.

Илья Вернер. 43 года. Никаких приводов. Никаких связей с экстремистскими группами. Средний доход, средний социальный рейтинг, средняя жизнь человека, который не стремится выделяться. Но при этом – корпоративный ноутбук с паролем, пустой кейс из-под неизвестного протеза и смерть, похожая на отключение питания.

Я перевернул страницу. Там была выдержка из логов имплантов Вернера. Жанна оказалась права: до самого последнего момента все показатели были в норме. Даже странно – обычно перед смертью организм подаёт сигналы: выброс адреналина, тахикардия, паническая активность. Здесь же – ровная линия. Как будто Вернер просто… перестал быть.

Я отложил бумаги и потёр переносицу. В этом деле было что-то, что не давало мне покоя. Не логическая нестыковка – я сам не мог бы объяснить, что именно. Скорее ощущение, которое пуристы называют «кожным чутьём». Когда все данные говорят одно, а твоё тело подсказывает другое. Имплантированные этого не понимают. Для них мир – это набор подтверждённых фактов. Для меня – ещё и запахи, звуки, дрожь в руках.

Коммуникатор снова завибрировал. На этот раз сообщение было от Жанны: «Расшифровали часть данных с ноутбука. Ты должен это увидеть. Завтра в десять, у нас в лаборатории».

Я хотел спросить, о чём именно идёт речь, но передумал. Если Жанна пишет в такое время, значит, информация действительно важная. И, судя по тому, что она не изложила её в сообщении, – опасная.

Я лёг на кровать и закрыл глаза. Завтра предстоял долгий день.

Утром я проснулся без будильника. Внутренние часы, откалиброванные годами службы, подняли меня ровно в шесть. Я сделал зарядку – обычную, без нейростимуляции и биологически активных точек. Приседания, отжимания, планка. Тело слушалось, хотя колени после вчерашнего дождя ныли. Я принял контрастный душ, побрился обычным станком – лезвие, пена, зеркало, никаких лазерных триммеров с подстройкой под контур лица – и надел форму.

Форма в нашем отделе была гражданской, но с отличительными знаками. Я предпочитал тёмный костюм, рубашку без галстука и тяжёлые ботинки на толстой подошве. В них было удобно бегать, и они не содержали электроники, которая могла бы дать сбой в самый неподходящий момент. На поясе – табельное оружие. Старый «Макаров», без смарт-прицела и идентификации владельца по отпечатку пальца. Просто механика. Просто сталь.

Выйдя из дома, я вдохнул утренний воздух. Дождь кончился, город пах мокрым асфальтом и озоном. Люди спешили по своим делам, и почти у каждого на виске светилась голограмма интерфейса – кто-то слушал музыку, кто-то смотрел новости, кто-то общался с невидимыми собеседниками. Они не смотрели по сторонам. Зачем, если камеры и датчики видят всё за них?

Я прошёл к станции метро. Старого образца, без навесных экранов и турникетов с распознаванием лиц. Опустил жетон в автомат – да, у нас ещё были жетоны, металлические, с выбитым номером, – и спустился вниз. Вагон подошёл почти сразу. Я сел у окна и стал смотреть в тоннель. Чёрный, влажный, мелькающий огнями. В такие моменты я чувствовал себя почти нормальным. Как будто время откатилось назад лет на тридцать, и мир ещё не сошёл с ума от желания вживить в себя каждый новый чип.

На «Площади Восстания» я вышел и пешком дошёл до управления. Здание было сталинской постройки, массивное, с колоннами и высокими потолками. Внутри, правда, его уже давно напичкали новейшими системами безопасности: биометрические сканеры на каждом этаже, автоматические двери, полы, считывающие вес и походку. Но мой пропуск – пластиковая карточка без чипа – всё ещё работал. Начальство не настаивало на замене. Возможно, потому, что я был единственным пуристом в штате, и менять систему ради одного человека было нерационально. Возможно, потому, что капитан ценил мою нестандартность.

Капитана звали Андрей Викторович Трофимов. Он был из старой школы, хотя сам имел базовый нейроинтерфейс – куда ж без него на такой должности. Но он умел слушать, и это было важнее любых имплантов. Когда я вошёл в его кабинет, он сидел за столом и изучал голографический отчёт, водя пальцами в воздухе.

– Логинов, – сказал он, не поднимая головы. – Садись.

Я сел на стул напротив. Подождал, пока он закончит.

– Дело Вернера, – наконец произнёс Трофимов, отключая проекцию. – Жанна докладывала тебе?

– Частично. Сказала, что завтра покажет расшифровку с ноутбука.

– Она покажет. Но я хочу, чтобы ты понял масштаб. – Капитан потёр лоб. – Это не единичный случай. За последние три недели в городе зафиксировано ещё четыре похожих смерти. Все – люди с имплантами. Все – внезапно, без видимых причин. И у всех на месте происшествия обнаружены следы корпорации «Архитекторы плоти».

Я молчал. Четыре смерти плюс Вернер – это уже система.

– Почему мне не сообщили раньше? – спросил я.

– Потому что первые три списали на брак имплантов. Корпорация уже выплатила компенсации семьям, и дело закрыли. Четвёртый – Вернер – оказался сложнее. А сегодня утром пришла пятая сводка.

– Ещё один?

– Да. – Трофимов посмотрел мне прямо в глаза. – И этот – сотрудник корпорации. Старший разработчик линейки «Интегра». Умер в собственном офисе, в защищённом периметре. Охрана сработала через две минуты после остановки сердца, но помочь уже не смогли.

– Тоже отказ всех имплантов?

– Тоже. И тоже – пустой кейс рядом с телом.

Я перевёл взгляд на окно. За ним серое утро подсвечивало шпили высоток, и на некоторых из них я различал антенны корпоративных дата-центров. «Архитекторы плоти» занимали три верхних этажа башни «Эволюция» – стеклянного монстра, который местные называли «Позвоночником». Теперь этот позвоночник, казалось, начинал сжиматься.

– Что на ноутбуке Вернера? – спросил я.

– Жанна сказала, что это похоже на фрагмент технической документации. Чертежи, схемы, коды. Но она не может определить, для чего именно. Там использована архитектура, которой нет в открытых базах.

– Запатентованная разработка?