Алексей Дальновидов – Архитекторы плоти (страница 1)
Алексей Дальновидов
Архитекторы плоти
Пролог: Нулевой пациент
Он умер в позе молящегося, хотя не был религиозен.
Я стоял над телом в промозглом подвале, где пахло перегретым пластиком и железом – тем особенным запахом, который оставляют после себя сгоревшие импланты. Стены дрожали от гула вентиляции, и в этом гуле мне чудился плач. Вокруг суетились криминалисты в герметичных костюмах – их сканеры вживую подсвечивали каждую деталь, превращая труп в трёхмерную схему. Я же смотрел просто глазами. Своими, родными, без увеличения, без тепловизора и без автоматического протоколирования.
Меня зовут Арсений Логинов. Отдел по расследованию биотеррора. И я – пурист.
В мире, где первый вопрос при знакомстве звучит как «Какая у тебя версия?», люди вроде меня считаются либо музейными экспонатами, либо опасными фанатиками. Мы не носим под кожей нейроинтерфейсов, не меняем сетчатку на матрицу с ночным зрением и не встраиваем в кости накопители памяти. Моё тело – это моё тело. И когда я смотрю на мёртвого, я вижу не график падения артериального давления и не лог последних команд, отправленных в его нервные узлы. Я вижу человека.
Этого человека звали Илья Вернер. Сорок три года. Инженер-наладчик систем жизнеобеспечения. По документам – «нейроинтегрированный гражданин третьей ступени», что на обычном языке означало: в его организме работало около пятнадцати процентов синтетических компонентов. Сердечный клапан-стабилизатор, биолинзы, арм-чип в левом предплечье для дистанционного управления бытовой техникой. Стандартный набор городского жителя. Ничего, что могло бы привлечь внимание убийцы.
Но он был мёртв.
Смерть наступила примерно за шесть часов до того, как мы получили сигнал от домового ИИ. Алгоритм зафиксировал аномалию: жилец перестал синтезировать метаболические маркеры, и система, подумав о поломке датчиков, вызвала техника. Техник нашёл Вернера в его собственной мастерской – тот стоял на коленях, прижимаясь лбом к холодному полу, а его пальцы были скрючены, словно он пытался что-то выцарапать в бетоне.
– Чистый вход, – сказала эксперт по имени Жанна, когда я подошёл ближе. Она говорила со мной, не поднимая забрала, её голос шёл через внешний динамик, и это придавало словам металлическое эхо. – Дверь была закрыта изнутри, окна заварены ещё при прошлом жильце. Система безопасности не фиксировала посторонних за последние трое суток.
– Самоликвидация? – спросил я.
– В том-то и дело, что нет. – Жанна наконец подняла забрало. Её лицо под ним было бледным, а правый глаз – тот самый, что когда-то заменили на имплант, – сейчас быстро моргал, подстраивая фокус. – Логи имплантов я выгрузила. До последней минуты всё шло штатно: давление, пульс, нейроактивность. А потом – бац. Одновременный отказ всех систем. Сердце, дыхание, мозговая активность. Как будто кто-то нажал кнопку «выкл».
– Импланты не могут отказать одновременно. Это технически невозможно. Даже при полном обесточивании организма компенсаторные механизмы…
– Я знаю, – перебила Жанна. В её голосе прозвучало раздражение, но не на меня – на нестыковку, которая не укладывалась в её цифровую картину мира. – Поэтому я и вызвала твой отдел. Это не аппаратная ошибка, Логинов. Это похоже на… целенаправленное воздействие.
Я опустился на корточки рядом с телом. С такого расстояния запах стал резче: под пластиком и железом чувствовалась сладковатая гниль, которую не могут перебить никакие вентиляционные системы. Я смотрел на лицо Вернера. Оно не было искажено болью – скорее застыло в выражении сосредоточенного удивления. Брови чуть приподняты, губы сжаты. Как у человека, который в последний миг увидел нечто неожиданное.
– Он что-то искал, – сказал я вслух. – Царапал пол. Может быть, пытался написать что-то перед смертью.
– Мы уже проверили. Никаких следов. Бетон целый, на пальцах – только его собственные клетки и смазка с инструментов. – Жанна помолчала и добавила тише: – И ещё одна странность. У него в мастерской на столе стоял открытый кейс для биопротезов. Пустой. Но по документам Вернер никогда не покупал и не арендовал портативных протезов. Я проверила его расходы за последние три года. Ноль.
Я поднялся. Колени хрустнули – старые суставы, без синовиальных усилителей, напоминали о себе при каждой смене погоды. На улице как раз собирался дождь, и я чувствовал это по лёгкой ломоте в костях. Пуристы часто говорят, что их тела «честны»: они не скрывают ни боли, ни усталости, ни приближения бури. Возможно, в этом есть своя правда.
– Пустой кейс, – повторил я. – Что в нём было?
– Мы пытаемся выяснить. Маркировка стёрта, серийный номер отсутствует. Такое ощущение, что кто-то специально избавился от улик. Но зачем? Если это убийство, почему не забрали кейс целиком?
Я обошёл мастерскую. Вдоль стен тянулись стеллажи с инструментом – старые механические отвёртки, мультиметры без цифровых интерфейсов, даже паяльник с нихромовым стержнем. Вернер, судя по всему, предпочитал работать руками, без помощи навигационных систем. Для человека с пятнадцатью процентами имплантов это было необычно. Обычно такие, как он, используют встроенные интерфейсы для настройки оборудования, даже не задумываясь.
Я остановился у стола. Пустой кейс лежал на боку, словно его бросили в спешке. Я не стал его трогать – пусть криминалисты снимут все слои отпечатков, до которых смогут добраться. Вместо этого я посмотрел на то, что находилось рядом: раскрытый ноутбук. Не нейроинтерфейс, не планшет с проекционным экраном – старый, тяжёлый ноутбук с механической клавиатурой. Такие ещё встречаются у коллекционеров и параноиков, которые не доверяют облачным хранилищам.
Экран был погашен. Я нажал кнопку включения. Ноутбук загудел вентилятором, и через несколько секунд загорелась заставка – чёрный фон и белый текст: «ARCHITECTS OF FLESH». Под ним – строка ввода пароля.
– Архитекторы плоти, – прочитала Жанна у меня за спиной. – Это название корпорации. Те самые, что производят линейку «Интегра» – импланты для нейрохирургии и… – Она запнулась, перечитав ещё раз. – И что это делает у простого наладчика?
Я не ответил. Вместо этого я снова посмотрел на тело Вернера. Теперь, когда я знал, что в его мастерской был корпоративный ноутбук с закрытым доступом, поза покойного обретала иной смысл. Он не молился. Он пытался доползти до стола. До ноутбука. Возможно, хотел что-то уничтожить или, наоборот, сохранить. Но не успел.
– Извлеките жёсткий диск, – сказал я. – Всё, что там есть, скопируйте и отправьте в аналитический отдел. И проверьте, какие соединения устанавливал этот ноутбук за последние сутки. С кем, куда, через какие шлюзы.
– Он может быть зашифрован на аппаратном уровне, – возразила Жанна. – Если это собственность корпорации, то…
– Тогда мы запросим ключи через суд. – Я повернулся к ней. – Или найдём другие способы.
Она хотела что-то сказать, но передумала. Пуристы редко вступают в пререкания с техниками: мы слишком разные, чтобы спорить о методах. Они верят в данные, мы – в интуицию. И то и другое может ошибаться, но в отличие от имплантов, моя интуиция пока ни разу не давала сбой.
Я вышел из подвала на улицу. Дождь уже начинался – мелкий, противный, тот самый, который пуристы называют «костным». Он проникал под одежду, затекал за шиворот, заставлял ёжиться. Прохожие, укрытые энергетическими полями своих терморегуляторов, шли, не замечая непогоды. На их лицах светились голографические интерфейсы вызовов, сообщений, бесконечного потока информации. Они даже не смотрели под ноги.
Я стоял под дождём и чувствовал, как вода стекает по лицу, смешиваясь с потом и городской гарью. В этом было что-то очищающее. Возможно, Вернер был таким же. Возможно, он тоже предпочитал чувствовать реальность без посредников. И это, в конечном счёте, его и убило.
В кармане завибрировал коммуникатор. Старая модель, без нейроинтеграции, но с защищённым каналом связи. На экране высветилось сообщение от капитана:
Я убрал коммуникатор и поднял воротник куртки. Впереди была ночь, полная сгоревших имплантов и пустых кейсов. И я знал, что это только начало.
Потому что в мире, где каждый второй – это машина из плоти и кремния, самый страшный биологический вирус – это правда. А она, как и я, не нуждается в апгрейде.
Глава 1. Чистый
Моя квартира находится на седьмом этаже дома, построенного ещё до эры массовой имплантации. Здесь нет умных стен, адаптивного освещения и встроенных в сантехнику анализаторов мочи. Вместо этого – толстые кирпичные стены, скрипучий паркет и батареи, которые греют ровно настолько, чтобы не замёрзнуть зимой. Идеальное место для человека, который не хочет, чтобы его жильё знало о нём больше, чем он сам.
Я вошёл, сбросил мокрую куртку на вешалку и прошёл на кухню. Дождь, начавшийся ещё утром, к ночи только усилился, и я всё ещё чувствовал его на коже – липкий, холодный, напоминающий о том, что терморегуляция без имплантов работает через «включить чайник». Я налил воды в старый алюминиевый чайник, поставил на плиту. Газ. Настоящий, синий огонь. В большинстве домов газ давно заменили на индукционные панели с голосовым управлением, но мой дом был из тех, где прогресс тормозил о бетонные перекрытия и равнодушие управляющей компании.