Алексей Черкасов – Дурман (страница 13)

В вытянутых руках старик держал предмет, белый, блестящий – ящичек? Ларец? Костя не мог удержать на нём взгляд – он будто ускользал из фокуса, как живой. Блеснула лазурь, словно яркая звезда вспыхнула в чёрном небе. И пропала.

И вдруг, между ними – она.

Женщина в простом платье стояла к Косте спиной. Движения её – плавные, неторопливые, будто она не поднимала старика, а удерживала от полёта. Волосы – тёмные, блестящие, тяжёлыми локонами спадающие на плечи и дальше, на спину. Костя не видел лица, но красота её гипнотизировала, не показываясь.

– Ленка… – прошептал он, и женщина обернулась к нему.

Словно в тумане попытался он разглядеть её лицо, но оно уплывало и уплывало куда-то, не давая себя увидеть. Костя протянул к ней руку и… уронил её.

Он попытался встать, и боль пронзила череп, будто гвоздь времени вколотили в висок. На миг всё погасло.

Когда зрение вернулось, они уже уходили.

Старик шёл, согнувшись, но не от слабости – от тяжести своей ноши. Женщина шла рядом, обняв его рукой за плечи, и чуть склонив к нему голову, будто прислушиваясь.

Последнее, что увидел Костя – её профиль: не лицо, а силуэт богини с фрески, алые губы, высокие скулы, взгляд, устремлённый вдаль – туда, где, кажется, что-то ждёт её – что-то неизвестное и неотвратимое, как рок.

Голоса доносились, как эхо из пещеры:

– …забери… она не моя… – дребезжал старик.

– …спокойно… скоро всё кончится… – отвечала она, и голос её был глубоким, тёплым, обволакивающим.

– Там зверь… зверь… он ищет это… – снова вибрировал голос старика.

– Постойте… – прошептал Костя, хрипло, почти беззвучно.

Он повернул голову – дважды, трижды.

Но тротуар был пуст. Только пыль, жёлтые и синие цветы у обочины, и тишина, тяжёлая, гнетущая тишина.

Что это было? Сон? Видение?

Или он увидел тех, кто ходит между мирами, нося в белом ларце проклятие и надежду?

Когда он опёрся на руки и оттолкнулся от скамьи, на которой лежало его туловище, ему показалось, что голова сейчас взорвётся. Он с трудом сел, облокотившись спиной на стену павильона автобусной остановки. Теперь он хорошо видел своё тело, свои руки. В голове продолжало шуметь и скрежетать, но теперь Костя понимал, что это галлюцинации. Галлюцинацией было, вероятно, и постигшее его видение. Старик и красавица… красавица и чудовище…

Он махнул рукой, отгоняя от себя миражи и, сунув руку в карман, сразу отметил, что в нём нет банковской карты. Куда она подевалась, Костя не знал, но и не очень над этим задумывался. Думать вообще было трудно и больно, и рефлексы взяли верх.

Рефлексы говорили – иди домой, Костя, ты должен дойти. Такое бывало с ним пару раз, когда он, сильно напившись на вечеринках с приятелями, на автопилоте брёл домой, не разбирая дороги и не видя ничего вокруг.

Превозмогая боль при каждом движении и заставляя подчиняться не желавшие слушаться мышцы, Костя с трудом поднялся на ноги и огляделся. Нужно было понять, в какой части города он находится. Сориентировался он довольно быстро. До дома здесь минут двадцать ходьбы, но сейчас он будет идти медленно, значит, времени ему понадобится больше.

А на работу сегодня не надо? Костя шёл, шатаясь и занимая всё пространство тротуара, периодически выходя на проезжую часть, где не было ни одного автомобиля. «Где все машины? – подумал Костя. – Такси бы поймать…»

И тут сквозь сумрак в сознании пробилось первое слово – цветы. Затем второе – Надя. И третье – респиратор. Он в очередной раз полез в карман, снова убедился, что в нём пусто и раздражённо махнул рукой.

Теперь главное дойти. Там Надя, она откачает…

Он сделал шаг. Потом второй.

Но в голове уже не было тишины. Там кто-то шептал: «Догони… забери…».

Костя махнул рукой, отгоняя непрошеный голос, и, шатаясь, пошёл вперёд.

Глава десятая. «Мне отмщение…»

В последние дни Толик был чрезвычайно воодушевлён. Радостное возбуждение охватило его ещё прошлым летом, и с тех пор он был заряжен на кипучую деятельность, ожидая только сигнала. И вот несколько дней назад, этот сигнал, наконец, пришёл. Он уже давно готовил Кляксе ловушку и тот, благодаря чрезмерной уверенности в Толиковой беспомощности, с размаха вляпался в неё и теперь оставалось только продержать его несколько дней до Чёрной Пасхи.

Последние два года из своих шестнадцати Толик искал Его. Проблема была в том, что место Его повсюду занимал самозванец, и нужно было суметь обнаружить обман, не прельститься, не попасть в ловушку.

Настоящий, Истинный Он был сильным и могущественным. «Мне отмщение, и Аз воздам» – с момента, когда Толик впервые услышал эту фразу, он понял, что Он не может быть слабым и милосердным. Нет, Он – карающий и приводящий в ужас. Воздаяние Его неизбежно, кара неотвратима. Именно такой, сильный и внушающий ужас Хозяин и нужен был Толику. «Мне отмщение, – рассуждал Толик, – значит, не человеку судить, а Ему. Но если Он говорит мне сделать так-то, – значит, я – Его рука».

И Толик Его искал – с самого детства. В семь лет, когда он увидел во сне чёрта и просил о помощи, чёрт остался с ним и привёл ещё двоих, которые сделали его жизнь невыносимой. Они давали советы, которые приводили только к ухудшениям в жизни. Это они когда-то сказали подлизаться к Кляксе и войти в его компанию, а Клякса, увидев Толикову покорность, воспользовался ей и начал свои издевательства. Толик просил демонов оставить его в покое и уйти, но они только посмеивались и заставляли его воровать у матери деньги, пакостить соседям, ссориться с друзьями. В конце концов, рядом с Толиком остались только эти три чёрта. Чтобы напугать их, он несколько раз вскрывал себе вены и закончилось это попаданием в психушку.

Через год после того, как пришли эти черти, Толик увидел дух погибшего отца, и тот сказал ему: «Поклонись Ему, сынок! Он всё даст тебе и избавит от страданий».

Вот с тех пор Толик и искал Его.

Однажды ему показалось, что он Его нашёл. Женька Куницын, загадочно улыбаясь, позвал его на какое-то таинственное собрание, где должен был быть тот, кто знал Его. Они пришли в какую-то избу на окраине, где уже находились пять или шесть их ровесников, которые, стоя на коленях, слушали пожилого дядьку, одетого как церковники, только на спине его рясы, когда он повернулся, в тусклом свете коптящей лампы Толик увидел вышитого белым козла в пентаграмме.

Женька шепнул Толику, что это Мастер, затем толкнул его и тоже встал на колени, сделав жест, чтобы тот повторял всё за ним. Толик опустился на колени рядом с приятелем и стал вслушиваться в слова Мастера. Тот говорил, что последние времена близятся, и в эти последние времена только сильные завоюют право на вечную жизнь. Они, эти сильные, спустятся в ад, где их задачей будет мучить тех, кто оказался слабым и проиграл последнюю битву. И мучить нужно уметь, чтобы подтвердить своё право на вечную жизнь.

Он говорил долго, потом все хором пели какие-то гимны, Толик пел по бумажке, которую ему сунул Женька. Затем Мастер сказал, что на сегодня хватит. Стоявшие поднялись с колен, и все вместе пошли к выходу, а Толику Мастер показал, что ему нужно остаться.

Когда все, кроме Толика и Женьки, ушли, Мастер сказал:

– Встаньте на колени, я буду говорить с вами.

Толик с Женькой безропотно опустились на колени. Мастер встал перед ними, и запах пота ударил Толику в ноздри.

– Ты привёл его? – спросил Мастер, обращаясь к Женьке.

– Я, Мастер.

– Я сам давно хотел… – начал Толик, но Мастер сурово посмотрел на него и, замахнувшись, хлёстко ударил по лицу ладонью.

– Запомни правило, отрок: здесь говорят, только когда я спрашиваю. Я – посланник Великого Бафомета, который требует полного самоотречения и послушания. Подчиняясь мне, ты подчиняешься Ему. Отказываясь подчиняться мне, ты становишься Его врагом. Теперь говори – это понятно?

Толик кивнул. Ему было радостно – он, наконец, нашёл Его. Теперь всё будет хорошо – Он сделает его сильным, и наполнит жизнь смыслом и содержанием. Как Мастер назвал Его? Бухометом? Странное имя для настоящего Хозяина, ну да ладно…

– Да, Мастер, я всё понял, – ответил он.

Затем Мастер жестом отпустил Женьку, а Толик остался и ещё почти час отвечал на вопросы. Мастер расспрашивал его о семье, о школе, о друзьях и подругах, интересовался увлечениями – ещё никто и никогда не проявлял к Толику такого интереса. Даже мать, приходя с работы, обычно отделывалась сухим «Как дела?» и не просила подробностей.

Уходя от Мастера, Толик чувствовал, что сегодня сделал важное дело. Женька объяснил ему, что Мастеру нужно приносить деньги на их дело, и Толик в тот же день стащил у матери из кошелька пару бумажек, чтобы сдать в общий котёл.

Затем потянулись дни за днями. Трижды в неделю он ходил на службу – так назывались эти собрания – выслушивал очередную проповедь, отвечал на вопросы, когда Мастер спрашивал. Они пели и пели разные гимны. Слов Толик не запоминал, а часто и не понимал. Иногда появлялись какие-то новые пацаны его возраста. Некоторые оставались надолго, другие приходили раз или два и больше не появлялись. Так прошёл месяц. Однажды после службы, когда все разошлись, Толик остался и, стоя на коленях, покорно ждал, когда Мастер позволит ему говорить. Но Мастер посмотрел на него и вышел из комнаты, приказав ждать. Из соседнего помещения раздался смех – то ли детский, то ли женский, затем смех утих, до Толика донеслись скрипы и стуки, сопровождающиеся стонами, и решил, что Мастер кого-то наказывает. Примерно через час, когда Толик уже устал ждать, Мастер вернулся: