Алексей Черкасов – Дурман (страница 12)
– Не я. Видишь этих людей? – он указал на тысячи рабочих, тащивших камни. – Многие из них уже ушли в Дуат.
– И?..
– Это искупление, – тихо сказал он. – Пока их Ка вплетается в камень, Маат не дрогнет, и Хапи не отвернётся от Кемта.
Царица побледнела.
– Плата за разливы – страдание?
– Не только за разливы, о, царица. Но уста мои скованы богами. Больше сказать не могу.
Мать пер’о нахмурилась.
– Боги не дозволяют тебе говорить матери Божественного Телом4?
Яхим молча наклонил голову.
– И надолго ли это… искупление?
Яхим развёл руками.
– Боги безмолвствуют. Но по знакам, – шесть или семь поколений.
– А мой сын… – впервые за годы она произнесла его личное имя. – Он знает?
– Столько, сколько нужно знать. Что это – его слава. Что из него – прямая дорога в Тростниковые поля Иалу.
– Прямая? – недоверчиво спросила Ини-Маат-Хап. – Минуя зал Двух Истин5?
– Да, – сказал архитектор. – И тебе, о, властительная, не взвесят сердце. Гробницу твою воздвигнем рядом, – он указал рукой в сторону чуть южнее пер-джеда.
– Такую же громадную?
– Нет. Но важнее. В ней будет соль этого херет-нечер.
Тень легла на лицо царицы.
– Нет, Яхим. Ка говорит: Гер-Аха6 не место для моего хат. Ближе к Полям Иалу7, – лучше.
– Путь не всегда короче из места, которое ближе, – возразил Яхим.
Она промолчала.
– А они… – она кивнула на рабочих, – чувствуют то же, что я?
– Да, – сказал Яхим. – И я не знаю, как это изменить.
Царица непонимающе посмотрела на него.
– Не надо, чтобы они чувствовали, как царица, – уклончиво сказал он.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – вздохнула она. – Хочу осмотреть облицовочные плиты.
Яхим покачал головой.
– В прошлом месяце одна из плит упала – шестеро погребены. Я не хотел бы, чтобы с тобой или с маленькой царевной, – он указал на Ини-Нет-Кас, которую разморило на солнце, и теперь она сладко посапывала в носилках под балдахином, – случилось несчастье. Подожди, пока завершим облицовку. Тогда я покажу тебе всё. Даже то, что внутри.
Позже, возвращаясь во дворец, Ини-Маат-Хап молчала. Она чувствовала: Яхим умолчал о самом главном.
***
– …Ини-Маат-Хап чувствовала, что Яхим умолчал о самом главном, – сказал старик, останавливаясь на тропе. – Нечерихет же лишь изредка приезжал подивиться на гробницу. Больше он знать не желал.
– Подивиться? – рассеянно спросил Ма-Хеса. – Разве он не сам задумал её? Мут говорила…
Вечер опускался. Белые стены давно скрылись за горизонтом. Справа, насколько хватало глаз, простиралась пустыня, кое-где взлетавшая к небу известняковым холмом или одинокой скалой. Слева нёс свои воды величественный Хапи, даруя свежесть и прохладу. Ни жилья, ни пастбищ – лишь камень да песок.
Ма-Хеса поёжился и запахнул накидку.
– …и больше он ничего не хотел знать, – закончил старик.
– Не пора ли искать ночлег… – несмело спросил юноша. – Да и поужинать бы.
Старец бросил на него недовольный взгляд.
– В твоём возрасте я думал лишь о веселье и приключениях. Ты идёшь по прекраснейшей земле, вот-вот над тобой потечёт небесный Хапи8… и спрашиваешь меня о еде.
– Когда он потечёт, будет темно, – возразил Ма-Хеса. – А на камнях ночуют духи, что похищают хет.
Старик снова сердито взглянул на него.
– Нам предстоит идти ещё много дней, и негоже тратить время на поиски места, где можно поспать. Там, – он махнул рукой в сторону Хапи, – найдётся местечко, где можно укрыться от ветра. Мы свернём туда в любое время. У тебя в мешке лежат факелы, ты зажжёшь один из них, и мы быстро выберем место для отдыха.
Ма-Хеси недовольно поморщился, и это не ускользнуло от старика.
– Эх! – махнул он рукой. – Хорошо, пойдём искать пристанище.
Они свернули к реке, рассчитывая найти какое-нибудь рыбацкое поселение. Вскоре на горизонте, действительно, показались несколько лачуг, выстроенных из тростника и ила вперемешку с глиной. Пока они шли к ним, короткие сумерки успели угаснуть, и только несколько огоньков, говорящих о присутствии людей, служили им ориентиром.
Они вышли к трём крохотным хижинам, прилепленным друг к другу так тесно, будто испугались одиночества. Стены лачуг опирались на несколько вкопанных в землю столбов. Поднимавшийся ветер наполнял стены словно паруса, и они начинали раскачиваться как лодка на волнах.
На звук шагов из первой хижины вышел молодой рыбак. Он равнодушно скользнул взглядом по Ма-Хесе и радушно улыбнулся старику.
Примечания:
1. Сатсаис (др.-егип. sat.s is) – дочь сына её, внучка.
2. Тепе – раб (др.-егип.)
3. Письменный язык в Верхнем и Нижнем Египте не отличался. Но поскольку при письме пропускались гласные, то в разных местностях между согласными вставлялись разные гласные, из-за чего некоторые слова изменялись до неузнаваемости. Письменный язык был средством коммуникации, понятным всем жителям, как Долины, так и Дельты.
4. Нечерихет – Божественный телом (др.-егип.).
5. В зале Двух Истин происходило взвешивание сердца умершего, от результата которого зависела его дальнейшая судьба.
6. Гер-Аха – четырнадцатая иат (область) Полей Хотеп в Дуате. Египтяне считали, что она локализована в районе Иуну (Гелиополь).
7. Поля Иалу – вторая иат Полей Хотеп в Дуате, по поверьям египтян, находилась возле города Абджу (Абидос).
8. Млечный Путь
Глава девятая. Между миров
Костя летел по длинному тоннелю, стены которого слегка мерцали, испуская тусклое сине-фиолетовое сияние. Это сияние было слабым, но достаточным для того, чтобы ориентироваться в пространстве вокруг. Где-то далеко впереди контрастно чернело пятно, к которому он и летел. Полёт был неприятным, всё ещё кружилась голова, накатывали приступы тошноты, казалось, что вот-вот его вырвет, но приступ проходил, а головокружение не отпускало и оставалось ощущение бесконечного полёта к тёмному пятну в конце тоннеля.
В мыслях царил сумбур. Косте казалось, что он сходит с ума. О-м-м-м-о-м-м-м – вибрировало вокруг, и он будто растворялся в этом звуке. Волнами накатывала слабость, Костя не понимал, что происходит, да и не хотел ничего понимать. Он жаждал покоя и тишины, а в голове стоял шум, стоял гул, не утихали крики и визг. Среди хаоса иногда пробивались отдельные слова, и Костя различил призыв куда-то идти. «Ко мне! Ко мне!» – раздалось несколько раз требовательно, но затем и эта фраза утонула в сплошном скрежете, лязге и гуле. Костя попробовал заткнуть уши, но не нашёл их. Не нашёл он и своих ладоней, которыми мог бы защититься от раздражающих звуков. В тусклом сиянии он попытался разглядеть своё тело, но быстро убедился, что и тела нет.
Костя испугался и попробовал привести мысли в порядок. Для этого он напряг всю свою волю и с трудом открыл глаза. Первое, что он увидел – несколько покрытых облупившейся жёлтой краской дощечек скамейки, на которой лежало его тело. «Слава богу, нашлось…» – мелькнула мысль, и он попытался повернуть голову, застонав от тупой боли, сдавившей виски и плющившей мозг. Но немного повернуться удалось, и теперь Костя увидел асфальт и розовую стену здания на противоположной стороне улицы. А рядом – движение.
Кто-то шёл от стены – медленно, будто сквозь густую воду. Каждое его движение резало Костю, как яркий свет с похмелья. Он зажмурился, надеясь укрыться в тишине, – но и тишины не было. Был голос.
– Вот она… забери её… – прошелестел он внутри черепа, сухой и древний, как пустынный ветер, с лёгким, незнакомым качением «р», будто говорящий принадлежал к какой-то иной реальности.
И тут же – второй голос. Мягкий, струящийся, на языке, в котором каждый звук – поцелуй и мольба. Он не просил – звал. Не для себя – для него.
Костя заставил веки разлепиться.
Перед ним на коленях стоял старик, будто сошедший с фрески забытого храма. Лицо – сплошная сеть морщин, как трещины на каменистой земле пустыни. Борода – длинная, седая, спутанная, будто столетиями нерасчёсываемая. На нём – чёрный плащ, под плащом – клетчатая рубаха и шарф, но эти детали казались маскировкой, случайной оболочкой для чего-то, принесённого из иного мира.