Алексей Черепанов – Труба! (страница 3)

– Группа… – продолжил Хасавов, видя немую бурю на лице старлея, – будет называться "Кроты". Потому что только кроты способны на такое. Не солдаты. Не разведчики. Кроты. – В его голосе впервые прозвучала горечь. – Критерии отбора: не звания, не награды. Только три вещи.

Майор поднял палец.

– Первое: Выносливость стального троса. Не просто пробежать кросс. Способность часами, сутками функционировать на грани физического коллапса. В холоде, без сна, в нечеловеческой позе, с рваными ранами на локтях и коленях. Когда мышцы горят огнем, а легкие рвутся от нехватки воздуха. Выдержать это. Продолжать ползти. Когда тело кричит "стоп".

Второй палец.

– Второе: Воля сильнее инстинкта самосохранения. Умение заглушить голос разума, кричащий о бегстве, о панике, о невозможности. Заставить себя лезть вперед, в эту тесную, вонючую, смертельную тьму, когда каждая клетка требует назад. Бороться с безумием, с галлюцинациями, с животным ужасом. Не сломаться. Не закричать. Не запаниковать. Ползти.

Третий палец впился в воздух.

– Третье: Психика… как у скалы. Не та, что до войны. Та, что осталась после месяцев в аду. Способность к абсолютной концентрации в кромешном кошмаре. Отсутствие панических атак в замкнутом пространстве. Холодный, почти машинный расчет, когда сознание хочет отключиться. Способность принимать решения в кромешной тьме, под гнетом невыносимого стресса. И… – Майор Хасавов сделал долгую паузу, – способность умереть молча, если застрянешь, не потянув на себя товарищей. Не подведя группу.

Артём сглотнул ком в горле. Описанные критерии исключали 99% людей. Даже здесь, на фронте. Это был поиск не солдат, а каких-то биороботов, запрограммированных на страдание и смерть. "Кроты". Унизительное, страшное, но точное название.

– Добровольно? – выдохнул он.

– Только добровольно, – твердо подтвердил Хасавов. – Никаких приказов. Только выбор. Твоего командира уже предупредили. Если откажешься – это останется между нами. Никаких последствий. Ты нужен батальону и здесь. Но если согласишься… – Майор посмотрел ему прямо в глаза, – это будет твой последний приказ. Или билет домой. Или… пропасть без вести в стальном чреве. Решай. Сейчас.

Артём закрыл глаза. Он увидел горящие руины Суджи. Услышал хрип раненого друга, умирающего в грязи под обстрелом на подходе к "Красному Молоту". Вспомнил лица ребят из своего взвода, которых положили вчера в бессмысленной попытке проскочить перекресток. Цена каждого метра. Тупик. И этот безумный шанс. Шанс не для себя. Шанс сломать хребет этой проклятой обороне. Спасти хоть кого-то из тех, кто еще остался.

Он открыл глаза. Страх был огромным, ледяным зверем внутри. Но под ним, глубже, жило что-то другое. Озлобленность. Усталость от бессмысленной бойни. И странная, почти иррациональная надежда на то, что этот путь, адский, но прямой, может быть единственным выходом. Не для него. Для других.

– Я… согласен, товарищ майор, – сказал Волков. Его голос был тихим, но не дрогнул. – Буду "кротом".

Хасавов едва заметно кивнул. Ни тени одобрения, ни жалости. Только тяжелая ответственность.

– Жди. Сегодня же соберу всех. Заходи последним. – Он махнул рукой в сторону выхода. Допрос окончен. Приговор принят.

Артём вышел из палатки в мартовский холод. Солнце, бледное и бессильное, пыталось пробиться сквозь дым пожарищ. Он глубоко вдохнул, ощущая невероятную ценность этого глотка свободного, пусть и едкого, воздуха. Последние глотки. Скоро – только сталь, темнота и запах газа. Он был "кротом" теперь. Добровольцем в стальное чрево ада. Приказ прозвучал не как боевая задача, а как отсроченный смертный приговор. И он сам подписал ему смертный приговор. Ради шанса вырваться из тупика горящего города.

"Особый Отряд" и Реакция

Палатка медпункта снова наполнилась. На этот раз в ней стояло семеро человек. Семеро, прошедших тот же ледяной допрос, что и Волков. Семеро, кто сказал "согласен" на немыслимое. Они теснились среди коек и ящиков, избегая взглядов друг друга. Воздух гудел от немого напряжения, смешанного с запахом пота, пыли и лекарств. Это были не герои с плакатов. Это были изможденные, с серыми от усталости лицами, с потухшими или, наоборот, лихорадочно горящими глазами бойцы. Разведчики, пехотинцы, сапер, связист, даже один фельдшер – все со шрамами, видимыми и невидимыми, от этого ада под названием Суджа.

И над ними, как мрачный монумент, возвышался майор Хасавов. Он стоял у стола, его бесстрастное лицо казалось высеченным из того же камня, что и руины города снаружи. Лишь глубокие тени под глазами и едва заметная дрожь в сведенных за спиной руках выдавали чудовищную тяжесть, которую он взвалил на себя.

– Смирно, – его голос, тихий, но режущий, как лезвие, заставил всех вытянуться, хотя это было скорее рефлексом, чем осознанным действием. – Вы – группа "Кроты". Я – ваш командир на время выполнения задачи. Майор Хасавов. Забудьте звания друг друга. Сейчас они не важны. Важны только ваши позывные, навыки и способность не сдохнуть в ближайшие сутки.

Он медленно обвел взглядом каждого. Его взгляд был как рентген – холодный, проникающий, лишенный жалости, но и без презрения. Он видел их страх. Он его требовал. Без страха не было бы воли его преодолеть.

– Вы уже знаете основу, – продолжил Хасавов. – Но знание и осознание – разные вещи. Повторю для ясности. Задача: Проникнуть в тыл противника на территории завода "Красный Молот". Способ проникновения: Магистральный газопровод диаметром восемьсот миллиметров. Длина участка: Пятнадцать километров. Ориентировочное время в пути: От двенадцати до двадцати часов. Может быть больше. Может быть… никогда.

Он сделал паузу, давая цифрам осесть в сознании. Пятнадцать километров. Двенадцать часов. Восемьсот миллиметров. Цифры обретали жуткую физичность.

– Что вас ждет внутри: Абсолютная темнота. Температура: от нуля до плюс пяти. Влажность: сто процентов. Ржавчина. Острые кромки металла, сварочные швы. Остаточный газ – метан, возможны примеси сероводорода. Риск отравления, взрыва от искры – постоянный. Ориентирование: По гирокомпасам и счёту движений. Связь: Только после выхода. Никакой поддержки. Никакой эвакуации. Если застрянете – застрянете навсегда. Если сойдете с ума – ваша проблема. Если умрёте – не шумите, чтобы не паниковать остальных.

Хасавов говорил с леденящей душу конкретикой инженерного отчета о предстоящей пытке. Никаких прикрас. Никаких "если повезёт". Только факты, каждый из которых – гвоздь в крышку гроба.

Первая реакция бойцов была немой.

* Старший сержант-сапер "Бизон" (огромный мужик, чьи плечи казались тесными даже в палатке) побледнел, как полотно. Его мощные челюсти сжались так, что хрустнули зубы. Он представил своё тело в этой тесной трубе. Панический ужас клаустрофоба мелькнул в его глазах, но был тут же подавлен яростным усилием воли. Он резко выдохнул, глядя в пол.

* Рядовой-снайпер "Сойка" (худощавый, с нервными пальцами) закачался. Он схватился за край койки, чтобы не упасть. Его худое лицо покрылось испариной. Пятнадцать километров в темноте? Без прицела? Без линии горизонта? Его мир сузился до точки. И эта точка была черной, бездонной дырой.

* Младший сержант-медик "Айболит" (парень с умными, усталыми глазами) побледнел еще больше. Он понимал медицинские последствия. Гипотермия. Гипоксия. Отравление. Панические атаки. Мышечный некроз от долгого ползания. Его руки сжались в кулаки. Он представлял не только себя, но и как ему придется помогать другим в этих условиях. Это был кошмар его профессии.

* Ефрейтор-радист "Штиль" привык к тишине эфира, но эта тишина трубы была иной. Он машинально потрогал рацию на груди, понимая ее бесполезность там, внутри. Его обычно спокойное лицо исказила гримаса отчаяния.

* Лейтенант Волков "Скат" стоял чуть в стороне. Страх сжимал его горло, но он гнал его вглубь. Он видел реакцию других, и это лишь укрепляло его в мысли, что другого выхода нет. Кто-то должен был это сделать. Они – эти семеро "кротов" – и были этим "кто-то".

* Двое других (пехотинец "Гром" и разведчик "Тень") просто стояли, опустив головы. Их лица были масками. Шок? Оцепенение? Или уже начало той самой психической "скалы", о которой говорил Хасавов? Сложно было сказать.

Тишину разорвал резкий, сдавленный звук. Это был "Бизон". Он не выдержал. Не слова, не крика – просто резкий, сухой всхлип, похожий на рык загнанного зверя. Он тут же стиснул зубы, с силой ударив кулаком себя по бедру. Стыд смешался с ужасом.

– Восемьсот миллиметров… – прохрипел кто-то сбоку, вероятно "Гром". – Это же… как гроб. Горизонтальный гроб. На пятнадцать километров.

– Сардины в консервной банке, – глухо бросил "Бизон", пытаясь шуткой заглушить панику. Шутка прозвучала как предсмертный стон.

Хасавов наблюдал. Он видел бледность, испарину, дрожь в руках, подавленные рыдания сапера, немой ужас снайпера. Он ждал именно этого. Шока. Осознания. Первого удара реальности о психику. Он дал им несколько секунд. Ровно столько, чтобы волна накатила, но не смыла окончательно.

– Страшно? – спросил Хасавов, и в его голосе не было ни насмешки, ни осуждения. Был лишь холодный констатирующий факт. – Хорошо. Бойтесь. Это нормально. Ненормально – не бояться этого. Но ваш страх – это топливо. Топливо для воли. Вам понадобится вся ваша воля. Каждый грамм. Каждая капля. Чтобы заставить себя сунуться в эту дыру. Чтобы ползти, когда тело и разум будут умолять остановиться. Чтобы не сойти с ума в этой тьме.