Алексей Черепанов – Труба! (страница 2)

В свете фонаря красный круг вокруг "Красного Молота" казался каплей свежей крови на истерзанной карте города. Кровью, которой еще предстояло пролиться. Рожденная в душном подвале, среди бумаг и отчаяния, безумная идея перестала быть призраком. Она стала приказом, который еще предстояло отдать. Приговором для тех, кто пойдет его исполнять. И единственной, чудовищной надеждой вырваться из тупика горящего города.

Рождение Безумия

Тишина, повисшая после слов капитана Седова о газопроводе, была гулкой, как перед ударом грома. Ее разорвал только прерывистый треск рации и глухой удар где-то снаружи, от которого с потолка осыпалась мелкая пыль. Лица офицеров вокруг стола были каменными масками, но в глазах читалось одно: Безумие.

– Пройти? – первым нарушил молчание майор Громов, начальник инженерной службы. Его голос звучал сдавленно, будто он сам только что вылез из тесной норы. – По действующему магистральному газопроводу? Ты понимаешь, о чем говоришь, Седов? Это же… это не операция, это массовое самоубийство с предварительными пытками!

Седов не смутился. Его собственное лицо выдавало, что он и сам не до конца верит в то, что предлагает. Но долг заставлял докладывать все возможности. Даже немыслимые.

– По нашим данным, давление в магистрали упало до минимального после разрушения компрессорной на окраине, – он ткнул пальцем в другую точку карты. – Утечки есть, но основная труба… она цела. Разведка дронов подтверждает: видимых крупных разрушений на участке от точки ввода до завода – нет. Только старые ремонтные муфты и возможные локальные завалы. Диаметр – восемьсот миллиметров. Теоретически… человек может пролезть.

– Теоретически! – фыркнул подполковник медицинской службы, Коваленко. Он снял очки, устало протер переносицу. – Теоретически человек может и в открытом космосе выжить минуту. А на практике? Температура в трубе – чуть выше нуля, если повезет. Влажность – сто процентов. Ржавчина, острые кромки. Остаточный газ – метан, сероводород. Одна искра от металла – и нет группы. Без искры – отравление, потеря сознания, мучительная смерть в темноте. Клаустрофобия, паника – они сожрут людей заживо еще до середины пути! Пятнадцать километров в таких условиях? Это ад, Илья Сергеевич! Чистейший, беспримесный ад!

Ермаков молча слушал. Его взгляд был прикован к пунктирной линии на карте, уходящей от тыла через ничейную землю и линию фронта прямо в сердце "Красного Молота". Пятнадцать километров. Как крот. В кромешной тьме. По трубе, где еще вчера гудел смертоносный газ.

– Ориентация? – спросил он тихо, не отрывая глаз от карты. – Как они не собьются? Не упрутся лбом в завал и не сдохнут там, не дойдя?

– Гирокомпасы, – ответил Седов, доставая из папки листок с техническими выкладками. – Малошумные, на батарейках. Плюс счет шагов… точнее, счет движений. Ползком. Метр за метром. Точка ввода и точка вывода – строго по координатам. Люки. Если они не завалены или не заминированы на выходе.

– "Если", – язвительно повторил Громов. – А ледяные пробки? А вода, которая могла натечь? А хлам, который десятилетиями туда сбрасывали? Один пакет с мусором – и проход перекрыт. Они застрянут, как пробка в бутылке. И задохнутся. Или сойдут с ума.

– У них будут ножи, кирки, – парировал Седов, но его уверенность таяла под тяжестью аргументов. – Рации с закрытым каналом… но только на выходе, в трубе связь нулевая. Полная изоляция.

Ермаков медленно выпрямился. Его тень, огромная и колеблющаяся от света фонаря, захлестнула карту, накрыв и красный круг завода, и роковой пунктир трубы. В подвале снова стало тихо. Все ждали его слова. Приказа. Или отказа от безумия.

Он обвел взглядом офицеров – медика, предвидевшего мучения; инженера, видевшего технические кошмары; разведчика, предлагавшего путь, хуже смерти. Он снова посмотрел на карту. На красный круг "Красного Молота", который неделями пожирал его батальоны. На сводки потерь за сегодня. На лица бойцов, которых он посылал в бессмысленные, с точки зрения тактики, но необходимые с точки зрения долга, атаки. Он вспомнил запах горящего города, вкус пыли и крови, хрип раненых в перевязочной. Цену каждого метра, который не давался.

Идея была безумной. Самоубийственной. Чудовищной. Она противоречила всем уставам, всем нормам человеческих возможностей. Это был путь не воинов, а обреченных. Путь кротов, обреченных навеки остаться под землей.

Но другого пути не было. Город горел. Полк истекал кровью в тупике. "Красный Молот" стоял неприступной скалой. И этот пунктир на карте… этот тоннель в преисподнюю… был единственной нитью, ведущей в обход смерти, которая ждала их на поверхности. Пусть цена будет чудовищной. Но шанс – один из миллиона – был.

– Кроты, – произнес Ермаков. Слово повисло в воздухе, тяжелое, чуждое военному лексикону. – Назовем группу "Кроты". – Он посмотрел на Седова. – Готовь список. Добровольцы. Только добровольцы. Отбор – не по званиям, а по нервам и выносливости. Медик, – он повернулся к Коваленко, – пропиши им все, что может хоть как-то помочь выжить в… этом. Адреналин, стимуляторы, седативные – все, что есть. Громов, – взгляд упал на инженера, – обеспечь схемами трубы, всем, что есть. Максимально возможная экипировка для выживания в трубе и боя на выходе. Минимум веса, максимум пользы.

Он сделал паузу. Его лицо в полумраке было нечитаемым. Лишь скулы напряглись, как тросы.

– Задача: Пройти по газопроводу. Выйти в тылу на территории завода "Красный Молот". Захватить плацдарм. Уничтожить ключевые огневые точки, мешающие нашему наступлению. Подать сигнал. Держаться до подхода основных сил. – Он произнес это четко, как будто это была обычная боевая задача, а не маршрут в преисподнюю. – Операция… "Труба".

Рождение безумной идеи завершилось. Она перестала быть пунктиром на карте и словами в душном подвале. Она стала приказом. Стала операцией со звучным, страшным и простым названием. Стала приговором для тех, кто согласится стать "кротом". В горящем городе, в военной тюрьме руин и тупика, родился путь, который был страшнее любого боя. Путь длиной в пятнадцать километров абсолютной тьмы.

ЧАСТЬ I. Безумный Замысел

Глава 1: Приказ, который звучал как смертный приговор

Командирская палатка дивизионного медпункта пахла не только привычными антисептиками и кровью. Сегодня в воздухе висело что-то еще: густое, нездоровое напряжение, смешанное с немым вопросом. Сюда, в эту тесноту, заставленную скрипучими койками и ящиками с медикаментами, вызвали по одному человеку из разных рот. Не самых слабых. Не самых заметных. Тех, кто выжил в последних уличных мясорубках Суджи, сохранив не только конечности, но и странную, закаленную в аду устойчивость во взгляде.

Старший лейтенант Артём Волков, командир взвода разведки, сидел на табурете, стиснув в руках помятую шапку. Его вызвали первым. Перед ним за столом, на котором валялись шприцы и бинты, сидели трое: знакомый батальонный врач, капитан-инженер с потухшим взглядом и незнакомый майор с бесстрастным, как скала, лицом и нашивкой штаба армии на рукаве. Этот майор, представившийся только фамилией – Хасавов – и был тем, кто раздавал приговоры.

– Волков, Артём Викторович, – майор не читал бумажку, он знал досье наизусть. Голос был тихим, ровным, без интонаций. – Командир разведвзвода 3-го мотострелкового. Участвовал в штурме вокзала, в рейде по ул. Заводской, в отражении контратаки на "Северном плацдарме". Дважды ранен. Контузия. Отмечен командованием за хладнокровие в критической ситуации. Верно?

– Так точно, товарищ майор, – Артём хотел добавить "не за что", но промолчал. За что тут благодарить?

– Физическое состояние? – Майор кивнул врачу.

– Ранения зажили, – отчеканил капитан-медик, не глядя в бумаги. – Контузия – остаточные головные боли, шум в ушах. Но функционален. Выносливость выше средней. Психика… – врач на секунду задержал взгляд на Артёме, – стабильная. По меркам этого ада. Клаустрофобией не страдает. По крайней мере, явно.

Майор Хасавов кивнул. Его глаза, темные и невероятно усталые, впились в Артёма.

– Есть задача. Особая. Добровольная. – Он сделал паузу, давая словам осесть. – Высокий риск. Экстремальные условия. Физически и психологически запредельные. Шансы на успех… – Майор чуть отвел взгляд, – ниже средних. Шансы выжить… значительно ниже. Но если удастся – это переломит ход боёв за город. Спасет сотни жизней наших ребят, которые сейчас гибнут впустую.

Артём почувствовал, как холодеют ладони. "Особая задача". В этой войне это означало только одно: что-то смертельное. Что-то, что не вписывается ни в один устав.

– Какая задача, товарищ майор? – спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Пятнадцать километров, – произнес Хасавов с ледяной четкостью. – По действующему магистральному газопроводу. В тыл врага. На завод "Красный Молот". Захватить плацдарм. Держаться.

Тишина в палатке стала абсолютной. Даже привычный гул артобстрела где-то снаружи на мгновение стих в сознании Артёма. Пятнадцать километров. По трубе. С газом. В тыл. Это было не просто смертельно. Это было… немыслимо. Чистое, концентрированное безумие. Он представил тесноту, тьму, запах газа, ржавчину, холод… Пятнадцать километров ползком. Его желудок сжался в комок.