Алексей Бухаровский – Дети (страница 5)
– Сейчас с твоей рукой закончу, и займёмся. Коля, ты пока раздевайся.
Подросток недоверчиво переспросил:
– Раздеваться? Зачем это?
– Так положено. Сделаю первичный осмотр. Не спорь, – твёрдо стояла на своём медсестра.
И Михаил в приказном тоне подтвердил справедливость её требований:
– Врач тебе говорит – так исполняй!
Коля нехотя начал раздеваться. Он морщился от боли, и на то была причина. Весь бок у подростка был фиолетово-бордовый, сплошной синяк.
Медсестра озабоченно покачала головой.
– Где это тебя так угораздило?
– С поезда прыгал.
Екатерина едва дотронулась до синяка, как мальчик вскрикнул:
– О-о-о!
– Ясно. У тебя рёбра сломаны, – поставила диагноз Екатерина. – Сейчас наложу на грудную клетку тугую повязку.
– Да незачем. И так всё пройдёт. На мне всё как на собаке заживает.
– Сказано: повязку, – значит, надо! – пресёк спор Михаил.
– Я что, я ничего. Надо так надо. Попусту только бинты тратить. Ежели бы вон, как у тебя, ранение боевое, а тут пустяшное всё.
После санчасти Михаил и Коля шли по лесу и беседовали как закадычные друзья. Михаил был интересным собеседником, и подросток охотно слушал его.
– Вот ты думаешь: в этой войне можно одной храбростью выиграть. Э, нет, брат! Тут на ура уже не получится. Раньше чем воевали?
– Чем?
– Да чем придётся! Пи́ками, мечами, стрелы из лука пускали. Да всё для битвы годилось. Вилы. Цепы́. Дубину вон можно было себе вырубить и махать ею.
– Скажешь тоже! Дубину!
– Именно что дубину. Первобытные люди были вооружены заострёнными палками, дубинами и каменными топорами. И охотились на мамонтов. Знаешь, кто такой мамонт?
– В школе проходили. Слон, только в шубе.
– В принципе, правильно, а ещё были шерстистые носороги и саблезубые тигры. И всех древние люди побеждали примитивным оружием. Я тебе больше скажу. Они частенько нападали на соседние племена, и там такие сражения бывали! Не на жизнь, а на смерть.
– Уже тогда войны были?
– Да, археологические находки однозначно утверждают, что были.
– С дубиной, конечно, много не навоюешь. Так ты меня всё же научишь, как с пулемётом управляться?
– Научу, куда же от тебя денешься.
– Давай прямо щас!
– Пойдём. Начнём со снаряжения диска патронами.
– А в бой когда?
– Вот когда всё изучишь досконально, сдашь мне экзамен, вот тогда, с разрешения командира отряда, возьму тебя к себе вторым номером.
– Я освою! Вот увидишь! За три дня. Ну за неделю – край!
– Эх, опять торопишься. Немчуры этой на твой век хватит. Нам с тобой сейчас неплохо было бы здоровье восстановить. У тебя чтобы рёбра срослись. У меня рука зажила. – Михаил, морщась, осторожно тронул раненую руку.
– Что? Ноет? – с состраданием в голосе поинтересовался Колька.
– Ладно бы только ныла, она вон, глянь… Не сгибается теперь до конца. – Михаил продемонстрировал. – Разрабатывать надо. Только ты смотри, Матрёне ничего про руку не говори.
– Ладно, – кивнул Колька.
– И командиру тоже, и вообще никому!
Глава 7
По грунтовке вдоль опушки леса шли три немолодые женщины с корзинками и узелками. Шли они не одни. За ними, словно утята за уточкой, семенили два десятка детей от четырёх до десяти лет. Ребятишки устали и еле передвигали ноги. Женщины как могли подбадривали их. Уговаривали. Давали воды. Просили потерпеть. Но уставшие дети всё равно отставали, растягиваясь вдоль просёлочной дороги в нестройную колонну.
Последней шла девочка лет пяти – Женя. Она не выпускала из рук тряпичную куклу, одетую точь-в‐точь как её маленькая хозяйка: платок в цветочек, зелёная кофта, синяя юбка. Одна из женщин взяла её за руку и душевно заговорила, чтобы отвлечь от нескончаемой дороги, по которой Женя топала своими крохотными ножками.
– Женечка, девочка моя, потерпи, солнышко. Скоро дойдём. Отдохнём.
– У меня уже ножки не идут. А почему бабушка не пошла с нами?
– Так бабушка старенькая очень. У тебя вон ножки молодые и то устали, а у бабушки ножки старые, больные.
– Бабуля говорит: когда трудно или страшно, молиться надо Пресвятой Богородице. Она всегда поможет.
– Правильно бабуля говорит.
– Она и меня научила.
– Да ты же моя умница!
Где‐то впереди послышался рёв моторов. На горизонте появился мотоцикл, в люльке которого сидел полицай Остап. Едва завидев колонну, он начал палить по ней из пулемёта. Дети кричали и бежали вдоль дороги. А пулемёт не замолкал.
Женщина с силой толкнула девочку на обочину.
– Женя, прячься! Беги, Женечка! Беги!
Девочка юркнула в придорожные кусты. Репей и острые ветки царапали ей лицо. Запнувшись, Женя упала, выпустила из рук свою тряпичную куклу. На коленках поползла дальше, туда, где густые ветки могли скрыть её. Когда силы покинули девочку, она просто замерла на месте, словно зайчик. Всё её тело подрагивало, сердце бешено колотилось, а губы шептали молитву:
– Царица моя Преблагая, Надежда моя, Богородица, Приют сирот и странников Защитница, скорбящих Радость, обиженных Покровительница! Видишь мою беду, видишь мою скорбь; помоги мне, как немощному, направь меня, как странника. Обиду мою знаешь: разреши её по Своей воле. Ибо не имею я иной помощи, кроме Тебя, ни иной Защитницы, ни благой Утешительницы – только Тебя, о Богоматерь: да сохранишь меня и защитишь во веки веков. Аминь.
К мотоциклу, из которого Остап очередями бил по испуганной толпе, присоединились ещё два – с фашистами. Они с азартом гоняли детей по дороге, пока те не падали, вконец обессилев. Остап не прекращал стрелять. На дороге, раскинув руки, лежали мёртвые женщины и пятеро ребятишек. Остальные дети, скучковавшись, рыдали, сидя в дорожной грязи. Полицай, довольный собой, медленно вылез из мотоциклетной люльки. Подойдя к детям, он присел на корточки перед самым маленьким, раненным в плечо мальчиком и ласково спросил:
– Привет! Далече собрались? Куды, говорю, путь держите?
Мальчик с ужасом смотрел на огромного полицая.
– Мы… мы с тётями шли…
– Да вижу, что не с дядями. Далече?
– Не… не знаю.
– Ой ли?
– Я правда дороги не знаю. Ей-богу.
– Вот тут я тебе верю. А що тёти говорили, когда вы с деревни пошли? К кому шли‐то? Небось в лес?
– Да. Тёти говорили – в лес идём.
– Ой, дюже пан Остап погорячился, когда тётей пострелял. Кто ж мене дорогу зараз укажет?
– Я не знаю дорогу. И тёти не знали. Они говорили – нас тут встретят. Встретят и проводят.