Алексей Бухаровский – Дети (страница 6)
– Сказали, что встретят? А кто вас встречать должон был? Партизаны небось?
– Партизаны.
– Ну, правильно. Они ж дорогу знают. На то ж они и есть партизаны. А сколько вас душ было? Трое тёток, а малых сколько?
– Я не знаю. Я считать не умею.
Остап гаркнул в сторону фашистов:
– Зараз подивись в кустах, не сховався ли кто?
Фашистские автоматчики нехотя пошли вдоль обочины.
Молодой солдат, наткнувшись на потерянную куклу, пристально оглядел ближайшие кусты, в глубине которых затаилась девочка, но то ли лень, то ли остатки человеческого сострадания не позволили ему дать по ним очередь. Постояв немного, он громко крикнул Остапу:
– Найн!
Остап был расстроен.
– Спробуй теперь найди их. Они ж маленьки. Сховались, як зайцы.
На дороге, лязгая гусеницами, появились немецкие танки.
Остап радостно заржал, физиономия его преобразилась, расползлась в широченной улыбке. Он снова обратился к раненому мальчику. Тот трясся мелкой дрожью от потери крови, лицо его было белее полотна, взгляд мутнел.
– Так ты кажешь: на дороге они вас встретят?
– Тётеньки так говорили.
– Так вы лягайте и ждите тех партизанив. Они придут, а вы туточки!
Остап с азартом принялся укладывать детей вдоль дороги. Он словно бы играл в какую‐то забавную, одному ему ведомую игру.
– Во-во! Валетом и очами в землю. Во!
Дети послушно выполняли его команду.
Полицай, закончив раскладывать детей, призывно замахал водителям танков, заставляя их ехать вперёд, ехать по выложенному им узору, ехать по живым. Грохот ревущих танков заглушил детские крики.
Женя, сидя в кустах, закрыла ладошками свои крохотные ушки и шептала, как скороговорку:
– Покровительница! Видишь мою беду, видишь мою скорбь; помоги мне!
Глава 8
В землянке было темно и прохладно. На топчане, застеленном тулупом, лежали Михаил и Матрёна.
– Миш, ты не спишь? – Матрёна шептала мужу в самое ухо.
– Нет.
– А что так? Рука болит?
– Да терпимо. Проходит рука. Медсестра сказала – можно уже и не бинтовать.
– Обманываешь.
– С чего это?
– С того, что я с Екатериной сегодня общалась. Она говорит – ранение серьёзное, наблюдения требует.
Михаил крепко обнял Матрёну и шутя поругал:
– Вот как, Матрёна, строить с тобой семейную жизнь? Ты же постоянно всё проверяешь да перепроверяешь.
– Это профессиональная привычка. Очень даже полезная.
– Очень полезная!
Михаил замолчал, попытался уснуть, но Матрёна снова заговорила:
– Миша! Заснул, что ли?
– Как тут уснёшь? Ты же тормошишь меня постоянно.
– А ты знаешь, что Никифор Захарович меня от связных дел отстранил?
Михаил, мгновенно окончательно проснувшись и широко открыв глаза, сел на постели.
– Это в честь чего это? Ты ни одного задания не провалила.
– Говорит: опасно. Вдруг узнают на улице? А вы дома конспиративную квартиру держали. Подпольщиков прятали. Секретаря райкома партии спасали.
– Ну, если разобраться… Так он прав.
– А я вот думаю, что он точно знает о том, что подполье кто‐то сдал. И на нас донос написан. Просто не стал рассказывать.
– Так спросила бы у него прямо. Чего гадать‐то?
– Тут спрашивай не спрашивай, если сказал, что как связник я уже не гожусь, значит, всё. А я бы ещё до осени могла спокойно сведения собирать. Пользу отряду приносить.
– Это да. Постой! А почему до осени?
– Да я давно сказать тебе собиралась…
Но сказать ей не дали. Негромкий, но настойчивый стук в дверь их землянки прервал Матрёну.
– Кто там? – тревожно спросила она.
За дверью был Седой.
– Да я это. Я, Седой. Батя срочно в штаб зовёт.
Матрёна, быстро поднявшись, начала торопливо одеваться.
Седой, приоткрыв дверь и посмотрев на лежащего в постели Михаила, смущаясь, добавил:
– Миха! Миха, это… А ты чего лежишь? Тебя тоже зовёт.
– Да что стряслось‐то? – вскочил с постели Михаил.
– Да долго рассказывать. Пошли! Вы же с Матрёной в Басино в школе работали?
– И что с того? – недоумевал Михаил.
– Да человека одного опознать надо. – Седой прятал глаза, и голос его непривычно дрожал.
Штабная землянка освещалась тусклым светом чадящей лампы. На скамейке сидела Женя, в руках у девочки была её тряпичная кукла. Грязная, в репейнике, как и её хозяйка, кукла всё ещё улыбалась своим нарисованным ртом.
Напротив девочки, на табурете, расположился командир партизанского отряда. Батя молча смотрел в одну точку – в тёмный угол землянки, поднять глаз на Женю он не смел.
Дверь в землянку со скрипом отворилась, и в неё вошли Матрёна и Михаил, за ними, опустив голову, шёл Седой. Едва свет коснулся их лиц, девочка произнесла:
– Здравствуйте, Матрёна Исаевна, здравствуйте, Михаил Архипович.
Матрёна ещё не видела, чей это тоненький голосок здоровается с ней, но ответила:
– Здрасьте.